Ханна Маккоуч - Под соусом. Маккоуч ханна под соусом


Ханна Маккоуч - Под соусом читать онлайн

Ханна Маккоуч

Под соусом

Посвящается

Стивену

Вот уже девять месяцев я изо дня в день перелопачиваю горы зелени в салатном цехе «Такомы», и терпению моему приходит конец. Осточертело умолять шефа, чтобы избавил меня наконец от фирменного салата «Цезарь» и кускуса[1] и дал хоть разок приготовить что-нибудь стоящее. Я уж подъезжала и так и эдак. Поначалу вежливо интересовалась у Ноэля, нашего шеф-повара, не пора ли мне, по его мнению, проявить себя в искусстве соте[2]. «Сперва научись с мороженым обращаться, — шипел в ответ Ноэль. — А то вечно у тебя каша вместо шариков». (Еще бы не каша: уголок для десертов в пятнадцати сантиметрах от 260-градусной жаровни!) Вот когда мороженое перестанет расплываться по тарелке, тогда он позволит мне попотеть над грилем. И только потом подумает, не перевести ли меня на соте.

Собственно, против гриля я ничего не имею. Более того, я его обожаю. Однако любой мало-мальски знакомый с кухней человек знает, что между грилем и соте — пропасть. Ни в коем случае не хочу сказать, будто гриль не требует мастерства, но так уж вышло, что у ребят, которые им занимаются, воображения не больше, чем у пещерного человека. Ни намека на художественное чутье. Они подадут вам безупречно розовую вырезку из оленины, предварительно посолив ее, поперчив, проткнув в двух-трех местах и подрумянив. И все! Эти люди не рождены для изысканных приправ и соусов. Их стихия — огонь и мясо.

А соте — это высший пилотаж. Повар на соте — самая высокая должность на кухне, не считая шефа и его помощника. И я, черт возьми, достаточно настругала салатов, чтобы о моей кандидатуре хотя бы подумали. Сколько еще мне гробить свое здоровье? Я и так уже усвоила, как щиплет от уксуса порезанные пальцы, — до конца своих дней не забуду. «У вас превосходный салат!» Знайте же — это мои голые руки потрудились над каждым листочком, втирая заправку. Латук от меня млеет.

Да, я честолюбива и, к чему скромничать, у меня неплохой вкус. Уверена, что могу передать тончайшие оттенки самых сложных соусов. Я хочу карабкаться вверх, а не прозябать среди салатиков и десертов. Хочу открыть собственное дело. Быть Шефом. Единственный способ добиться этого (если, конечно, не купить готовый ресторан) — стать лучшим в мире поваром. Вот моя цель. Вот о чем я мечтаю.

А пока готовлю десерты, холодные закуски и помогаю повару на гриле: нарезаю мясо, пеку кукурузный хлеб к тушеной козлятине. Это хороший знак. Значит, и моя самостоятельность у гриля не за горами. И что же делает этот придурок Ноэль? Проталкивает на гриль Хавьера, посудомойщика. Уму непостижимо: прочить Хавьера в повара на гриле! Унизительнейшая пощечина для выпускницы «Кордон Блё»[3], доложу я вам.

Не то чтобы год в Париже, где я училась у великих мастеров, сделал меня асом кулинарии, вовсе нет. Откровенно говоря, «Кордон Блё» нельзя назвать суровой или требовательной école de cuisiné[4]. Из трех десятков моих однокурсников кулинария как бизнес интересовала человек пять, считая меня. Большинство же — наследницы южноамериканских денежных мешков — намеревались ублажать будущих мужей. И все-таки в «Кордон Блё» я узнала, что к чему. Пусть даже образование во Франции сформировало у меня слегка завышенную оценку собственных поварских способностей, но на кухне я теперь в своей стихии.

Думаю, наша с Ноэлем проблема в том, что два медведя в одной берлоге не уживаются. Кулинария — штука эмоциональная. У человека, посвятившего себя этому искусству, попросту не может не быть своих взглядов и идей. В этом-то, видимо, и суть. Наверно, Ноэль тычет меня носом в дерьмо исключительно для того, чтобы показать, кто тут главный.

Ну а я стараюсь не попадаться шефу под горячую руку. В результате мне даже присесть некогда! Если выдается свободная минутка, помогаю новому посудомойщику собирать тарелки. Мое рабочее место практически стерильно — все выдраено, вытерто и на местах. Вместе с Пабло, коллегой по цеху, я скатываю махонькие, идеально круглые шарики тыквенного мороженого с пралине и украшаю хрупкими шоколадными звездочками, ухитряясь их не сломать. Работаю резво, чтобы мороженое по пути к посетителю не растеклось сливочной лужей.

И все это, между прочим, сверх своих прямых обязанностей, в которые входит: смешивать заправки для «Цезаря» и прочих салатов; резать тонкими ломтиками дайкон, морковь и молодой лук; мыть и крошить петрушку, базилик и кориандр; изящно раскладывать по тарелкам козий сыр, испанскую копченую колбасу с красным перцем, паштет из черных бобов и выдержанный пармезан; поджаривать грецкие орехи; резать кубиками груши; чистить и нарезать помидоры, огурцы, перец чили и свеклу… И т. д. и т. п.

Когда Ноэль объявил конкурс на вакансию мастера по соте, я немедленно предложила свою кандидатуру. Женщине на кухне приходится выпрашивать даже то, что она заслужила. Нужно написать речь заранее, да не простую, а пламенную. Какого черта шеф-повару переводить тебя на гриль или соте, если он вполне счастлив видеть тебя по локоть в зеленом салате и за сооружением вигвамов из черных бобов? Так было везде, где я работала. Разговор короткий: «Женщина? На закуски! Хочешь — милости просим. Не хочешь — проваливай».

Им нужна зависимая (как я) и наивная (какой я была) девочка, которой можно вешать лапшу на уши, которая будет безропотно выполнять самую грязную работу на кухне, считая это подготовкой к более престижным должностям.

Ноэля и поваром-то приличным назвать нельзя — вот что меня больше всего бесит. При необходимости он, конечно, что-нибудь сварганит, но никогда еще под белой крахмальной формой шеф-повара не скрывалась такая вопиющая бездарность. У Ноэля, как и у меня, за спиной четыре курса гуманитарного института, так что он не из тех, кто родился с поварешкой в руке. Зато он умеет роскошно преподнести блюдо: художественно сбрызнет его с одной стороны, с другой — соорудит интригующий зигзаг в духе абстрактного экспрессионизма и — вуаля! Шедевр готов! Башковитый парень, что и говорить. Тяжело, небось, носить котелок с такими мозгами. Даже при его жирной шее. И уж совсем добивает то, что он на год младше меня. Впрочем, посмотрев на ситуацию глазами психоаналитика, я пришла к выводу, что самомнение Ноэля — только маска: он дерьмо и сам об этом знает. Поди, и член у него не больше мизинца. По правде говоря, он голубой, а это качество на кухне нельзя недооценивать.

Черт, но как же он меня достал! Чему можно научиться у шеф-повара, который не умеет готовить? Все, что от него нужно, — не вставлять мне палки в колеса. Господи Иисусе, в этом городе столько профанов стоит у гриля и готовит соте! Справлюсь я или не справлюсь — для Ноэля не вопрос. Я женщина, и этим все сказано. Я знаю, что должна еще многому научиться. Но почему не дать мне шанс?

libking.ru

Ханна Маккоуч - Под соусом

Ханна Маккоуч - Под соусом

Лейла Митчнер, двадцативосьмилетняя выпускница кулинарной школы, пытается выкроить себе место в сумасшедшем и жестком мире лучших ресторанов Манхэттена. Она знает, что из нее получится отличный шеф-повар, но пока батрачит на босса-женоненавистника, который скорее сделает своим помощником посудомойщика, чем даст женщине возможность проявить усердие в роли шеф-повара. При этом Лейла сознает, что тающий остаток на ее банковском счете не покрывает долг перед соседкой по квартире, но зареклась просить помощи у своей эгоцентричной, многократно разведенной матери - актрисы мыльных опер.

На личном фронте дела обстоят не лучше. Лейлу сводят с довольно славным парнем, но его мокасины с кисточками и корпоративные манеры выдают аристократа "белой кости", а от таких она решила держаться подальше. После долгих неудач Лейла встречает музыканта, который кажется ей богемным прекрасным принцем, однако вскоре обнаруживает, что он просто халявщик, а не партнер. И все же Лейла не бросает поиски настоящей любви и успеха - и в конце концов находит и то и другое там, где меньше всего ожидала.

Свежий, живой голос Ханны Маккоуч звучит со страниц ее книги - очаровательной современной сказки про Золушку, любовь, секс, поваров и большой город.

Ханна МаккоучПод соусом

Посвящается

Стивену

Вот уже девять месяцев я изо дня в день перелопачиваю горы зелени в салатном цехе "Такомы", и терпению моему приходит конец. Осточертело умолять шефа, чтобы избавил меня наконец от фирменного салата "Цезарь" и кускуса[1] и дал хоть разок приготовить что-нибудь стоящее. Я уж подъезжала и так и эдак. Поначалу вежливо интересовалась у Ноэля, нашего шеф-повара, не пора ли мне, по его мнению, проявить себя в искусстве соте[2]. "Сперва научись с мороженым обращаться, - шипел в ответ Ноэль. - А то вечно у тебя каша вместо шариков". (Еще бы не каша: уголок для десертов в пятнадцати сантиметрах от 260-градусной жаровни!) Вот когда мороженое перестанет расплываться по тарелке, тогда он позволит мне попотеть над грилем. И только потом подумает, не перевести ли меня на соте.

Собственно, против гриля я ничего не имею. Более того, я его обожаю. Однако любой мало-мальски знакомый с кухней человек знает, что между грилем и соте - пропасть. Ни в коем случае не хочу сказать, будто гриль не требует мастерства, но так уж вышло, что у ребят, которые им занимаются, воображения не больше, чем у пещерного человека. Ни намека на художественное чутье. Они подадут вам безупречно розовую вырезку из оленины, предварительно посолив ее, поперчив, проткнув в двух-трех местах и подрумянив. И все! Эти люди не рождены для изысканных приправ и соусов. Их стихия - огонь и мясо.

А соте - это высший пилотаж. Повар на соте - самая высокая должность на кухне, не считая шефа и его помощника. И я, черт возьми, достаточно настругала салатов, чтобы о моей кандидатуре хотя бы подумали. Сколько еще мне гробить свое здоровье? Я и так уже усвоила, как щиплет от уксуса порезанные пальцы, - до конца своих дней не забуду. "У вас превосходный салат!" Знайте же - это мои голые руки потрудились над каждым листочком, втирая заправку. Латук от меня млеет.

Да, я честолюбива и, к чему скромничать, у меня неплохой вкус. Уверена, что могу передать тончайшие оттенки самых сложных соусов. Я хочу карабкаться вверх, а не прозябать среди салатиков и десертов. Хочу открыть собственное дело. Быть Шефом. Единственный способ добиться этого (если, конечно, не купить готовый ресторан) - стать лучшим в мире поваром. Вот моя цель. Вот о чем я мечтаю.

А пока готовлю десерты, холодные закуски и помогаю повару на гриле: нарезаю мясо, пеку кукурузный хлеб к тушеной козлятине. Это хороший знак. Значит, и моя самостоятельность у гриля не за горами. И что же делает этот придурок Ноэль? Проталкивает на гриль Хавьера, посудомойщика. Уму непостижимо: прочить Хавьера в повара на гриле! Унизительнейшая пощечина для выпускницы "Кордон Блё"[3], доложу я вам.Не то чтобы год в Париже, где я училась у великих мастеров, сделал меня асом кулинарии, вовсе нет. Откровенно говоря, "Кордон Блё" нельзя назвать суровой или требовательной école de cuisiné[4]. Из трех десятков моих однокурсников кулинария как бизнес интересовала человек пять, считая меня. Большинство же - наследницы южноамериканских денежных мешков - намеревались ублажать будущих мужей. И все-таки в "Кордон Блё" я узнала, что к чему. Пусть даже образование во Франции сформировало у меня слегка завышенную оценку собственных поварских способностей, но на кухне я теперь в своей стихии.

Думаю, наша с Ноэлем проблема в том, что два медведя в одной берлоге не уживаются. Кулинария - штука эмоциональная. У человека, посвятившего себя этому искусству, попросту не может не быть своих взглядов и идей. В этом-то, видимо, и суть. Наверно, Ноэль тычет меня носом в дерьмо исключительно для того, чтобы показать, кто тут главный.

Ну а я стараюсь не попадаться шефу под горячую руку. В результате мне даже присесть некогда! Если выдается свободная минутка, помогаю новому посудомойщику собирать тарелки. Мое рабочее место практически стерильно - все выдраено, вытерто и на местах. Вместе с Пабло, коллегой по цеху, я скатываю махонькие, идеально круглые шарики тыквенного мороженого с пралине и украшаю хрупкими шоколадными звездочками, ухитряясь их не сломать. Работаю резво, чтобы мороженое по пути к посетителю не растеклось сливочной лужей.

И все это, между прочим, сверх своих прямых обязанностей, в которые входит: смешивать заправки для "Цезаря" и прочих салатов; резать тонкими ломтиками дайкон, морковь и молодой лук; мыть и крошить петрушку, базилик и кориандр; изящно раскладывать по тарелкам козий сыр, испанскую копченую колбасу с красным перцем, паштет из черных бобов и выдержанный пармезан; поджаривать грецкие орехи; резать кубиками груши; чистить и нарезать помидоры, огурцы, перец чили и свеклу… И т. д. и т. п.

Когда Ноэль объявил конкурс на вакансию мастера по соте, я немедленно предложила свою кандидатуру. Женщине на кухне приходится выпрашивать даже то, что она заслужила. Нужно написать речь заранее, да не простую, а пламенную. Какого черта шеф-повару переводить тебя на гриль или соте, если он вполне счастлив видеть тебя по локоть в зеленом салате и за сооружением вигвамов из черных бобов? Так было везде, где я работала. Разговор короткий: "Женщина? На закуски! Хочешь - милости просим. Не хочешь - проваливай".

Им нужна зависимая (как я) и наивная (какой я была) девочка, которой можно вешать лапшу на уши, которая будет безропотно выполнять самую грязную работу на кухне, считая это подготовкой к более престижным должностям.

Ноэля и поваром-то приличным назвать нельзя - вот что меня больше всего бесит. При необходимости он, конечно, что-нибудь сварганит, но никогда еще под белой крахмальной формой шеф-повара не скрывалась такая вопиющая бездарность. У Ноэля, как и у меня, за спиной четыре курса гуманитарного института, так что он не из тех, кто родился с поварешкой в руке. Зато он умеет роскошно преподнести блюдо: художественно сбрызнет его с одной стороны, с другой - соорудит интригующий зигзаг в духе абстрактного экспрессионизма и - вуаля! Шедевр готов! Башковитый парень, что и говорить. Тяжело, небось, носить котелок с такими мозгами. Даже при его жирной шее. И уж совсем добивает то, что он на год младше меня. Впрочем, посмотрев на ситуацию глазами психоаналитика, я пришла к выводу, что самомнение Ноэля - только маска: он дерьмо и сам об этом знает. Поди, и член у него не больше мизинца. По правде говоря, он голубой, а это качество на кухне нельзя недооценивать.

Черт, но как же он меня достал! Чему можно научиться у шеф-повара, который не умеет готовить? Все, что от него нужно, - не вставлять мне палки в колеса. Господи Иисусе, в этом городе столько профанов стоит у гриля и готовит соте! Справлюсь я или не справлюсь - для Ноэля не вопрос. Я женщина, и этим все сказано. Я знаю, что должна еще многому научиться. Но почему не дать мне шанс?

Захожу на кухню налить себе кофе. Джейми у раковины читает "Нью-Йорк таймс".

- Мой бог, ты уже встала? - притворно удивляется она. Джейми вечно цепляет меня за то, что встаю позже нее. Как будто я не пашу до часу ночи.

- С добрым утром.

Уже на взводе, я протискиваюсь мимо нее к плите. Чайник, ясное дело, пуст. Джейми вскипятила воды ровно на одну чашку своего травяного чая.

- Уж прости, не рассчитывала, что ты поднимешься в такую рань. Все утро кручусь как белка в колесе.

- Не страшно, - привычно бросаю я в ответ, а про себя думаю: трудно, что ли, налить на одну чашку больше? Теперь я должна доливать холодной воды и кипятить все это дело заново. Джейми в курсе, что без кофе я никакая, но каждое утро надо мной издевается. Тащится от моих мучений, не иначе.

profilib.net

Ханна Маккоуч - Под соусом

- На телевизоре счета за телефон и свет. Я заплачу, только дай свою долю, - великодушно предлагает она, откусывая микроскопический кусочек рисового пирожного и отправляя остальное в ведро. Джейми из тех худосочных девчонок, которые вечно всем дудят в уши про свой зверский аппетит и страсть к молочным коктейлям. У меня вошло в дурную привычку при каждом удобном случае приглядываться к ее заднице. Где там целлюлит? Где?

Бумажный фильтр уже в нашей маленькой, на две чашки, кофеварке. Пакет молока и кружка-термос наготове. Как только закипит вода, я оживу. О деньгах сейчас думать не хочется. Я перешла на "Эль Пико" в жестяных банках, потому что он в два с лишним раза дешевле моего любимого кофе "Старбакс Френч Роуст". Сбережений у меня ноль, и с работы, судя по обстановке в "Такоме", я могу очень скоро вылететь. Надо будет как-то выкручиваться. На душе паршиво. Иду за "Кэмел лайтс" в гостиную, если так можно назвать комнату размером полтора на три метра.

- Курить? - кричит вслед Джейми.

- А что, нельзя?

- С утра? Фу, какая гадость.

Проглатываю молча - нет сил огрызаться. На каждой кухне какой-нибудь всезнайка непременно берет меня под крылышко, чтобы научить "правильно" печь тыкву или варить морковку. Не хватало еще, чтобы соседка по квартире выговаривала за выкуренную с утречка сигарету. Тем более что и сама Джейми курит. Только она из тех лицемерных курильщиков, что воротят носы от сигарет до пяти вечера, за выпивкой и после еды.

- Слушай-ка, я загляну вечерком в "Такому" с парочкой коллег, а? Как ты на это смотришь? Дашь чего-нибудь куснуть?

В этом вся Джейми. Она подруга моей подруги по колледжу, которую я считала клевой девчонкой, пока не поселилась с Джейми. Теперь только удивляюсь, как можно одновременно дружить со мной и с Джейми. Такая зануда, аж тошно.

- Ты про закуски? - уточняю я в расчете, что до нее дойдет: закуски ведь в меню значатся, за них платить надо.

- Ага. Что-нибудь пожевать. К винцу. - Она небрежно щелкает пальцами. Мол, так, пустячок.

Джейми - специалист по связям с общественностью. Благодаря своей профессии она прекрасно усвоила принцип "услуга за услугу": ты мне бесплатные закуски, я тебе бесплатные билеты на премьеру какого-нибудь отстойного фильма. Ей не понять, что для Ноэля хуже бабы на кухне может быть только баба, разбазаривающая продукты на своих расфуфыренных подружек. В прошлый визит Джейми все совала нос на кухню и требовала меня, что едва не стоило мне работы. Положение спасли ее сиськи, эффектно выглядывающие из глубокого выреза платья. Хавьер и Пабло жадно вытянули вперед руки и принялись синхронно двигать бедрами - взад-вперед, взад-вперед… Ноэль захихикал и поплатился: прозевал пару порций паштета, которые я стибрила для Джейми.

- Ты куда вырядилась? Неужто на работу? - интересуюсь я после первого глотка крепчайшего кофе. По мне, в таком прикиде только гроб нести. Или я еще не отошла от выговора за сигарету?

- Критикуешь Армани?

- По-моему, обычные штаны.

- Ага. Обычные штаны от Армани, - надменно тянет она, встряхивая тщательно уложенными светлыми (благодаря ее парикмахеру) волосами.

- Весь вопрос, в каком количестве и что именно "куснуть". - Я пытаюсь изобразить пальцами кавычки, опрокидываю кружку и с воплем "Бляха муха!" заливаю всю футболку горячим кофе.

- Ну и выражения! Ты же девушка! Совсем распустилась на своей кухне.

Я не в настроении признавать ее правоту.

- Уши вянут? - цежу сквозь зубы.

- Знаешь что, Лейла? Забудь. Я тебя ни о чем не просила. Мы лучше сходим в "Готэм". Деньги, слава богу, есть.

Я еле сдерживаюсь: деньги есть, говоришь? Что ж ты, чертова кукла, вечно норовишь на халяву пожрать? Но ругаться с утра - последнее дело.

Все, начинаю новую жизнь. Я должна 75 долларов за телефон и 15 - за свет. Дело плохо: на счету только 10, и раньше следующей пятницы мне не заплатят. Терпеть не могу опаздывать с платежами, но с тех пор, как я работаю поваром, иначе не получается. Джулия (моя мать) помогла бы, но я скорее удавлюсь, чем приду к ней с протянутой рукой. Мать у меня - мастер все выворачивать наизнанку. Уж лучше испортить отношения с электросетью и сотовым оператором. Даже с Джейми! По крайней мере, не так унизительно.

Отец, пока был жив, холил и лелеял меня. Тем не менее в один прекрасный день, когда большинство моих друзей спокойно проматывали родительские денежки, мой Богатенький папочка, выкарабкавшийся из нищеты коммерсант, посадил меня перед собой и заявил:

- Нельзя всю жизнь жить на чужие деньги. Это вредно. Так ты никогда не узнаешь, что такое чувство гордости за собственные достижения. И вообще это портит характер. Я хочу, чтобы ты добилась успеха в жизни. А мои деньги станут тебе только помехой.

Ну и что он ожидал услышать в ответ? Стыдно сказать, но я завопила, как последняя истеричка:

- Да я других денег, кроме твоих, в руках не держала! Только благодаря им я прожила в этом мире двадцать один год! Твои деньги… Сколько раз они меня выручали! Ты что, решил отнять у меня все? Я привыкла каждое лето проводить в Нантакете, каждое Рождество кататься на лыжах в Церматте! У меня были лошади, престижное образование, модные шмотки и старый бабушкин БМВ! Весь мир лежал у моих ног, а теперь ты говоришь, что деньги - это вредно? Что значит - вредно? От хорошей жизни еще никто не умирал! Теперь прикажешь мне идти ишачить? Где бритва? Бритву мне, бритву! Задыхаюсь! Воздуху! Воздуху!

Джулия отправила меня к психиатру. Боялась, я выкину что-нибудь ужасное. И была, кстати говоря, недалека от истины. Особенно после известия, что папочка переписал завещание в пользу двадцатипятилетней шлюхи, ради которой он бросил мою мать. Я была уверена, что вот-вот отдам концы или, в лучшем случае, свяжусь с наркоманами. Ей-богу, всерьез подумывала, не подсесть ли на героин. Увидит, как его девочка загибается во цвете лет, запоет по-другому. И знаете, что случилось? Первым умер отец - разбился на мотоцикле в Швейцарских Альпах. По крайней мере, повеселился перед кончиной. Для меня, однако, это было слабым утешением: не отпускало чувство вины, ведь я почти желала ему смерти… А год спустя мы с Дженет, отцовской пассией, развеяли его прах в парке Гранд-Тетон. За отель платила она. И на том спасибо.

Отец, как выяснилось, все же завещал мне небольшую сумму - закончить образование. Есть! - вырвалось тогда у меня, как ни жестоко это звучит. В душе-то я знала, что он не бросит меня на произвол судьбы. Родитель бывал суров на словах, но человечность всегда брала в нем верх.

Я перечитала гору книжек из серии "Делай, что тебе нравится, и деньги придут сами", и в двадцать шесть лет меня осенило. Все вдруг встало на свои места: больше всего на свете я люблю готовить, есть и пить. Так чему же, как не кухне, посвятить свою жизнь? А где учиться кулинарии, как не в Париже?

Признаться, мы с отцовским юристом попили кровушки друг у друга: под образованием он понимал исключительно право и коммерцию. Но мое упорство победило, и вот я в "Кордон Блё". Как видите, это был осознанный выбор. За свою жизнь я дала столько званых обедов, что твердо знала: на этот раз я не ошиблась дорожкой. До этого перепробовала много разных занятий. Но теперь мои метания закончились. Кулинария. Почему я не подумала о ней раньше? Впервые в жизни мне показалось, что любимое дело и приличный заработок совместимы.

Целый год я училась рубить, резать ломтиками и кубиками, дегустировать. Совершенствовалась в таких блюдах, как bœuf bourguignon[5], cassoulet[6], filet de porc vouvray[7] и lapin a la moutarde[8]. Я постигала премудрости вин и училась отличать брюнуаз от мирпуа[9]. Я практиковалась у самого Жака Венсана в "Ле Даймонд", в горах Юра под Женевой. Обедала в лучших ресторанах Франции. Хорошее было времечко! Сколько людей отдали бы полжизни, чтобы попасть во французскую кулинарную академию. Уникальный шанс.

А теперь, вернувшись в Нью-Йорк, я режу салаты за чисто символическое жалованье. Мое представление о кулинарии - вкусные блюда, удовольствие, выгода, общественная польза, радость творчества - перевернулось с ног на голову.

Половина третьего. Удивительно теплым, солнечным январским деньком на своем классном французском велике я держу путь по Шестой авеню к "Такоме". На мне велосипедки, ботинки и под распахнутой курткой веселенькая розово-зеленая рубашка в горошек. Еду быстро, лавируя между машинами, но в погоне за острыми ощущениями стараюсь все же уцелеть. Таксисты держат дистанцию. Спереди и сзади меня - пара рассыльных. Пристраиваюсь за автобусом, тот вдруг резко тормозит. Я ухожу вправо, выворачивая руль, и на миг теряю равновесие. Не скажу, что перед глазами пронеслась вся моя жизнь, но сердце точно чуть не выскочило через глотку. Еще через мгновение я прихожу в себя, вовсю кручу педали, адреналин разгоняет кровь… ШМЯК! Здрасьте, приехали!

profilib.net

Ханна Маккоуч - Под соусом

- Ого, уже второй час? - и наклоняется за дипломатом. Я поворачиваюсь к гигантским стеклянным дверям. Знакомое зрелище - большая голова и мощная грудная клетка охранника за конторкой - действует успокаивающе. За спиной - удар, мычание. Круто обернувшись, я вижу: Дик держится за скулу, в углу рта - струйка крови.

- Что такое? - в ужасе кричу я.

- Вот это ты зря. - Дик вытирает кровь тыльной стороной ладони и становится в позицию карате: колени согнуты, расставленные ноги твердо упираются в землю, руки приподняты.

Фрэнк явно не в себе. Он тоже встает в стойку, но далеко не так уверенно. Быстрый, плавный взмах - и дорогой (без намека на кисточки и, надо признать, весьма стильный) кожаный ботинок Дика припечатывает подошвой челюсть Фрэнка. Тот растягивается на спине посреди тротуара и выбывает из игры.

- Черный пояс? - презрительно хмыкает Дик.

Фрэнк встает и молча отряхивается.

Я начинаю сомневаться, была ли хоть доля правды в том, что когда-либо говорил Фрэнк.

- Теперь, думаю, тебе действительно пора, - подытоживает Дик, играя желваками и определенно еле сдерживаясь.

Стараясь выглядеть, как будто ничего не произошло, Фрэнк глядит на меня и, мотнув головой в сторону, произносит:

- Ну, так я пошел. Ты со мной?

- Позже, - отвечаю я.

- Значительно позже… - добавляет Дик.

Мы с Диком едем в лифте. Оба молчим. Я в шоке, он, похоже, тоже еще не остыл. Двадцатый этаж. Я поворачиваюсь к нему:

- Спасибо.

- Не за что. Билли сказал, вы с этим парнем расстались.

Я не вдаюсь в подробности. Просто говорю:

- Да.

- В таком случае, что он здесь делал?

Тебе-то что?

- Приставал ко мне.

Дик шумно выдыхает.

Ага, а ты не знал, что я подружка психопата… Я спешу сменить тему:

- Расскажешь, куда сбежал прошлым вечером, или я останусь при своих обидных догадках?

- Ты ничего не знаешь?! Понятно, не получила мое сообщение.

Дверь лифта открывается, Дик пропускает меня вперед.

- Что за сообщение?

- Я звонил из больницы.

- Ты попал в больницу? - Я потрясена. - Только не говори, что отравился на вечеринке!

- Не я, - терпеливо объясняет Дик, - мой отец отравился. Увезли в больницу прямо с ужина в "Ше Мартин". Когда мать позвонила, еще ничего не было ясно.

- Боже, Дик, какой кошмар! Но… с ним все в порядке?

- Как выяснилось, у него аллергия на трюфели. Все будет нормально.

- У вас, Давенпортов, даже аллергия экзотическая, - пытаюсь улыбнуться я.

- Прости, что умчался без объяснений, но сама понимаешь, это был такой шок, к тому же я не знал, насколько все серьезно.

- Конечно, конечно.

- Знаешь ли, не все парни - свиньи.

- Знаю, - тихо говорю я.

- Пообедаем вместе?

- Приглашаешь на свидание?

- Да, приглашаю. Это тебя пугает?

- Ни капельки! - отвечаю я. И как же это здорово, когда ничто тебя не пугает! - А… что там у вас произошло с Люсиндой?

- Она заказала полгрейпфрута и салатную кочерыжку в "Стейк Пабе". С тобой, полагаю, таких проблем не будет?

- Нет, если ты не наденешь те мокасины с кисточками.

- Ой, - смущается он и, явно прикинув, стоит ли расколоться, продолжает: - Я хотел получить рекламный контракт и пытался произвести впечатление на представителя фирмы, которая выпускает эти мокасины. Он был на вечеринке у Билли. Кстати говоря, туфли на вид жуткие, но на удивление удобные.

- Много работаешь?

Вопрос риторический - я уж и сама поняла, что это так.

В коридоре к нам подходит Пэтси.

- Простите за беспокойство, мистер Давенпорт, но я вынуждена украсть у вас эту юную леди, - извиняется она. - Во второй половине дня у нас очень много дел.

Пэтси - настоящий друг, пытается меня спасти.

- А мы планировали крайне важный деловой ленч, - сообщает Дик, пользуясь своим служебным положением.

Пэтси с сомнением косится на меня.

- Все в порядке, - шепчу я, - этот мальчик - хороший.

- Я так и думала, - шепчет она мне одними губами.

Мы с Диком возвращаемся к лифту, и Пэтси подмигивает мне на прощание. Странная мы все же парочка: Дик - сама деловая элегантность, и я - прислуга в униформе. Лифт едет быстро, в тишине отщелкивая этаж за этажом. Окинув взглядом свои мешковатые поварские штаны под пластиковым ремнем, я на миг впадаю в панику: что будет, когда он поймет, какая я на самом деле?

- Все будет хорошо, - отвечает он, прочитав мои мысли, и берет меня за руку.

Тревога рассеивается, и меня окутывает более сильное чувство - спокойствие. Время остановилось, мы уносимся прочь от земли.

- И куда мы направляемся, мистер Давенпорт? - спрашиваю я.

- Наверх!

Hannah McCouch

Ханна Маккоуч - Под соусом

Ханна Маккоуч - выпускница литературного факультета Университета Колумбии и знаменитой французской кулинарной школы "Кордон блё". Писательница проработала поваром три адских, безумных года, поэтому кулинарный мир она знает не понаслышке. Ханна Маккоуч трудилась во многих известных ресторанах, а также в кулинарном шоу на телевидении, и этот роман стал историей ее приключений на кухне.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Блюдо марокканской кухни. - Здесь и далее примеч. перев.

2

Нарезанные тонкими ломтиками мясо, птицу или овощи готовят, встряхивая, на сковороде в небольшом количестве горячего жира или масла.

3

Название кулинарной школы во Франции.

4

Кулинарная школа (фр.).

5

Говядина по-бургундски (фр.).

6

Бобовое рагу (фр.).

7

Свиная вырезка в винном соусе (фр.).

8

Кролик в горчичном соусе (фр.).

9

Мирпуа - способ нарезки овощей крупными кусками, которые используются для супов. При приготовлении соусов овощи нарезают мельчайшими кубиками, этот способ называется "брюнуаз".

10

Что с тобой?

- Попала в аварию.

- Все в порядке?

- Ничего (исп.).

11

Не бери в голову (исп.).

12

Педик, поваренок белобрысый. Знаешь? Он из Чьяпаса (исп.).

13

Шевелитесь, быстро! Быстро! (мексиканский диалект исп.).

14

Рыба.

15

Сойдет? (фр.).

16

Как дела, крошка?

- Хорошо.

- Мороженое полезно для задницы? (исп.).

17

Какая цыпочка (исп.).

18

Но ты женатый поваренок.

- Ну и что.

- Кобели (исп.).

19

В современном английском dick значит "пенис".

20

Американский актер (1930–1980), играл ироничных и волевых авантюристов.

21

Сестра милосердия во время Крымской войны (1853–1856 гг.).

22

Дизайнер, известная своими сумками и аксессуарами.

23

Один из беднейших районов Нью-Йорка.

24

Шампанское "Вдова Клико".

25

Актриса, игравшая миллионершу Кристл Кэррингтон в "Династии".

26

Американский актер (р. 1952), сыгравший в "Спасателях Малибу".

27

Густая паста из черных маслин.

28

Голливудская секс-бомба (1892–1980).

29

Американский актер пуэрто-риканского происхождения (р. 1967).

30

Клуб в Вест-Виллидж, популярный среди лесбиянок.

31

Живописный городок в 80 км от Нью-Йорка.

32

Герой одного из телесериалов.

33

Американский вестерн 1969 г.

34

Начальная школа у евреев.

35

Испанские легкие закуски.

36

Писатель и журналист (р. 1937), основоположник "гонзо" - субъективной, неформальной по стилю журналистики.

37

"White Boy" ("Белый мальчик") - музыкальная группа.

38

Рыба.

39

Пошли (исп.).

40

Популярный американский комик.

41

Что это такое? (фр.).

42

Вот как? Это школа? (фр.).

43

Да, точно (фр.).

44

Ритуальный иудейский ужин, устраиваемый на Пасху.

45

Американский комический дуэт, изображавший двух наркоманов - мексиканского безработного и калифорнийского хиппи.

46

С перцем (фр.).

47

Картофель фри (фр.).

48

Ведущий американского варианта игры "Кто хочет стать миллионером?".

49

За жизнь! (иврит)

50

Фешенебельный район Бруклина.

51

Дуло пистолета (англ.).

52

Рис, приготовленный с разными овощами, мясом, птицей, колбасой и морепродуктами.

53

Модный дизайнер.

54

Знаменитый бриллиант "Надежда" весом 203 карата.

55

Лечебница для алкоголиков в Коннектикуте.

56

Наркотическое вещество.

57

Жена филиппинского диктатора; после свержения Маркоса в ее покоях нашли 2000 пар новых туфель.

58

Американский комик (1895–1977).

59

Американская художница (1887–1986).

60

Американская писательница (1925–1964).

www.profilib.com

profilib.net

Ханна Маккоуч - Под соусом

Женщины аккуратно, для камеры, нарезают кубиками морковку и рубят лук, отмеряют масло и бульон, накрывают пленкой симпатичные стеклянные мерные стаканчики и миски. Одна из них занимается первыми этапами приготовления жамбалайи[52], другая доводит блюдо до полуготовности, а третья аранжирует жамбалайю для подачи на стол - выкладывает на алую сковороду "Ле Крезе" и обкладывает кусочками колбасы и раков.

Мне предлагают двадцать пять долларов в час при восьмичасовом рабочем дне, то есть в два раза больше, чем я получала в "Такоме".

На второй день моей работы, когда мы закончили подготовку к программе "Королева кухни", ее ведущая, Мэвис Делакруа, приходит проверить нашу работу. Серебристая копна волос Мэвис смахивает на шляпку гриба, губы кроваво алеют, очки в массивной роговой оправе закрывают пол-лица. Она практически ничего не говорит, просто осматривает рабочее место, чтобы убедиться, что на экране все будет выглядеть эффектно.

В углу кухни установлен телевизор, чтобы мы смотрели шоу Мэвис в прямом эфире. Когда камера крупным планом показывает, как она рубит лук, я замечаю ее ярко накрашенные, в цвет губ, длинные ногти и громадные перстни с камнями, по три на каждой руке. Если за кадром слышится шум, она приговаривает игривым речитативом: "Ой! Бриллиантик уронила". От кулинарной звезды вроде Мэвис Делакруа, автора нескольких книг и собственного телешоу, можно было бы ожидать виртуозной работы ножом, но она предпочитает демонстрировать ногти.

К концу третьего дня на кухнях кулинарного канала мне уже порядком надоело с ювелирной точностью стругать морковку, отмерять столовые ложки масла и сервировать блюда на начальной, средней и конечной стадии. Я даже пыталась представить шинкование как медитацию, но очень скоро и медитация перестала помогать.

Мои коллеги по кухне - женщины славные, но все они либо помолвлены, либо замужем, а здесь подрабатывают в промежутке между помолвкой и свадьбой или свадьбой и рождением ребенка. Всех их здорово впечатляет тот факт, что я работала в настоящих ресторанах. "Мне бы ни за что не справиться", - восхищалась одна. Думаете, я сильно возражала?

Работать без надзора, окриков и вообще без мужиков куда как легче, но все же кулинарный канал - это одно из тех мест, где можно незаметно дотянуть до старости и никто никогда не оценит твоего мастерства в нарезке овощей кубиками или художественном оформлении рыбы. Это скорее полустанок, чем конечная цель путешествия под названием карьера. Более того, общество всех этих прочно замужних женщин только подчеркивает мою неприкаянность и несостоятельность - во всех сферах.

Впрочем, обстановка довольно приятная. Мы рассказываем друг другу о себе: где выросли, как ходили в школу, шепчемся о своем, девичьем: где сделать мелирование, у кого лучший гинеколог. Они описывают мне мужей или женихов, а я им - своих бывших парней. Они сразу начинают подыскивать мне пару среди своих родных или двоюродных братьев, среди друзей и школьных товарищей. Одна коллега любопытствует, не родственница ли я Джулии Митчнер. Я говорю - нет.

Но вот и начало программы; мы все уставились на экран: Мэвис Делакруа вынимает из духовки сковороду с жареным сомом (которого я очистила и поджарила до идеального золотистого блеска) и, подмигивая в камеру, причмокивает:

- Вот это Мэвис Делакруа называет "М-м, пальчики оближешь!"

Аудитория разражается шквалом аплодисментов.

Просто удивительно, какого успеха смогла добиться эта женщина.

Доехав по первой ветке до Западной Семьдесят девятой улицы, я выхожу из метро и иду через Центральный парк. Конец апреля. Влажные зеленые холмы покрылись созвездиями нарциссов. Велосипедисты нарезают десятикилометровые круги, бегает трусцой разношерстный народ, веселый и здоровый. Я бы тоже пробежалась, да у меня похмелье: вчера вечером выпила бутылку "Божоле Нуво" и закусила гигантской плиткой шоколада "Кэдбери" с орехами и изюмом. Все это - в кинотеатре, проливая слезы над сентиментальным фильмом с Долли Партон в главной роли. Я и не знала, как она гениальна - поет, играет… А фигура какая! Это нечто. Но теперь мне хочется поскорее вернуться на Десятую улицу и завалиться спать.

Табличка над большой деревянной входной дверью сверкает золотыми буквами: "Восточная Семьдесят девятая улица, 151". Нажимаю на звонок и жду, провожая взглядом моих состоятельных ровесниц, которые тащат полные сумки из магазинов "Сакс" и "Рынок Грейс". Все как одна одеты с иголочки: дорогие плащи, узконосые ("смерть пальцам!") "лодочки", солнечные очки а-ля Джекки Кеннеди, идеальные прически с модными "перышками". Как им это удается? Откуда такие деньги? Сделали блестящую карьеру? Вышли замуж за миллионеров? Или за крестных отцов? В старых джинсах и кедах, с торчащими во все стороны клоками отросших волос, я выгляжу бродяжкой, перепутавшей станцию метро.

Дверь открывает пухлая дама лет шестидесяти с длинными седыми волосами. Обе руки от запястий до локтей в массивных серебряных с бирюзой браслетах.

- Ты, должно быть, Лейла, - предполагает она. Голос у нее мягкий, лицо загорелое, в уголках глаз и рта - веселые морщинки. - Я Дори, - она крепко пожимает мне руку. - Заходи же!

Надо же, я представляла себе тетушку Билли совершенно другой. Дори проводит меня в уютную гостиную и жестом предлагает устраиваться на большом кожаном диване, сама садится напротив в такое же кожаное кресло. Обивка нежная, блестящая, как шкура гнедой лошади, и по цвету такая же. Я непроизвольно глажу ее. В камине потрескивают дрова, наполняя комнату душистым теплом. Пахнет лимонами и лесом. Похоже на рекламную картинку от Ральфа Лорена[53].

С минуту Дори Виндзор молча разглядывает меня и вдруг вскакивает (я и сама от неожиданности подпрыгиваю на диване):

- Ох, прости, пожалуйста. Временами я совсем соображать перестаю. Поешь что-нибудь? Или уже обедала?

Я сегодня еще и не завтракала, но заверяю:

- Да-да, обедала, спасибо.

- Как насчет чая? Или лучше хереса?

Стакан хереса мне бы сейчас не помешал…

- Хорошо бы чаю.

Мотнув головой в сторону, Дори весело говорит:

- Следуй за мной.

Кухню, конечно, профессионально оборудованной не назовешь. Ножи сто лет никто не точил, некоторые из них ржавые, пара железных котелков, кажется, сохранилась со времен Гражданской войны. Впрочем, все не так страшно. У меня есть свои ножи, кое-какие сковородки и сотейники.

Столовая увешана картинами, подозрительно смахивающими на Ван Гога. Громадный дубовый стол окружен такими же стульями; в шкафчике вишневого дерева замечаю несколько бутылок дорогого ликера, а также целую коллекцию хрустальных графинов, рюмок и бокалов.

- Здесь я в основном и принимаю гостей, - говорит Дори. - Обожаю готовить. Тебе повезло, ты на этом можешь зарабатывать деньги.

Я вяло улыбаюсь, не вполне разделяя ее энтузиазм.

Она выкладывает на блюдо домашнее печенье - овсяное, арахисовое, шоколадное - и включает электрический чайник, который закипает ровно через шестьдесят секунд.

- "Эрл Грей" подойдет?

Я киваю.

- С молоком и сахаром?

- Просто с молоком, спасибо.

Чай пьем в кожаной гостиной. Я жду расспросов о своем опыте работы.

- Расскажи мне о себе. О своих надеждах, мечтах, - просит Дори.

Вопрос застает меня врасплох, да и ответа на него нет.

- Даже не знаю, - неуверенно говорю я.

- Это ничего. Ты еще молодая. Может, ты еще не поняла, о чем мечтаешь. А может, уже осуществила некоторые мечты, а новых пока нет.

- Не такая уж я и молодая, - возражаю я.

- Да брось ты! - отмахивается Дори. - Сколько тебе? Двадцать три? Двадцать четыре?

- Двадцать восемь.

- Не может быть! И все равно, по мне, двадцать восемь - еще юность.

- Раньше мне хотелось быть шеф-поваром в собственном ресторане, но теперь… Слишком много препятствий. Не подумайте, что я феминистка, но этим миром правят мужчины. Продвигаться сложно. - И, к собственному удивлению, добавляю: - Возможно, я ошиблась в выборе профессии.

- Мы все ошибаемся. Без ошибок свой путь не найдешь.

Это успокаивает. Мне не давала покоя мысль, что все остальные рождаются этакими роботами с уже заложенной жизненной программой, которую они выполняют по графику, без страданий и душевных мук. Но если подумать, даже такие парни, как Дик, со всеми их деньгами и семейными связями, без проблем в жизни не обходятся.

- Может быть, частные приемы придутся тебе больше по вкусу?

- Может. Пока у меня от приемов только хорошие впечатления, - соглашаюсь я, со стыдом вспоминая вечер у Билли. - А вы о чем мечтали?

Дори улыбается, глядя в чашку:

- В молодости я хотела быть художницей. Но у меня не очень-то получалось. Я много работала и не понимала, почему не могу перенести на холст то, что у меня в сердце и голове. Ведь я так ценила настоящее искусство и неплохо в нем разбиралась. Как видишь, - Дори указывает на висящую за ее спиной акварель с небрежной подписью "Мане", - вместо этого я стала в своем роде коллекционером.

Значит ли это, что у меня будет коллекция первоклассных ресторанов?

- Каждый год, - продолжает она, - в первые выходные мая я устраиваю весенний праздник - проводы зимы и приглашаю семьдесят пять самых родных и близких мне людей в качестве подарка за то, что они пережили зиму. Нужно приготовить такой обед, который вернет эту толпу к жизни.

- Я справлюсь, - обещаю я, и сама верю своим словам.

profilib.net

Ханна Маккоуч - Под соусом

Я даже не успела сообразить, как это произошло. Знаю только, что перелетела через руль, причем мои ноги по-прежнему намертво зажаты в креплениях педалей, и рухнула на бедро. А сверху на меня свалился мой велик. Боль адская; вопль рвется из меня сам собой.

- АААААА! АААААА! - ору без остановки, растянувшись посреди Шестой авеню под собственным шикарным велосипедом. Беру себя в руки и замолкаю, прислушиваясь к боли. Несколько секунд лежу, не в силах пошевелиться, в голове стучит: "Надо выбираться отсюда, не то раздавят!"

Надо мной склоняется молодой негр-рассыльный. Кто-то орет:

- Куда прешь, урод! Стой, мудила хренов!

- Эй, ты жива? - спрашивает парень. - Встать можешь? "Скорую" вызвать? Дай-ка я сперва твою машину уберу.

Его ладонь на моей руке успокаивает, как и заботливый голос. Похоже, он искренне беспокоится за меня. В Нью-Йорке это редкость (в смысле, доброта, а не авария). Парень осторожно высвобождает мои ноги, застрявшие в креплениях, и поднимает велосипед. Но мы все еще торчим посреди Шестой авеню, где нас могут переехать в любую секунду.

- Ну что, идти можешь? - Он протягивает мне руку.

Ухватившись за нее, я поднимаюсь и оцениваю ситуацию: вокруг нас несколько рассыльных, еще трое взялись регулировать движение. Верзила-растаман (грива черных волос заплетена в несметное количество косичек) буквально на руках оттащил такси на обочину и продолжает орать:

- Стой, где стоишь, козел. Попробуй только дернуться! - Увидев меня, висящую на руке своего спасителя, смягчается: - Цела? Я все видел. Давай копов кликнем. Этот ублюдок поддал тебе под заднее колесо.

Растаман разошелся не на шутку, - такое впечатление, что он на таксистов давно имеет зуб. У меня же мысли путаются и здорово болит бедро. С локтя капает кровь; подняв руку, я обнаруживаю, что содрала кожу под локтем. Таксист мотает головой, оправдываясь:

- Чего это он? Я тут ни при чем, я ее не трогал!

Честно говоря, я не уверена, что он виноват. Уж больно быстро все произошло. Но если подумать, с чего бы я вдруг кувыркнулась через руль, если мне не поддали по заднему колесу? Должно быть, все-таки парень меня задел. Растаман уже взгромоздился на капот машины, чтобы не дать таксисту удрать. Столпившиеся рассыльные тарахтят наперебой: "Все нормально? Врача нужно? В больницу?"

Я плетусь к тротуару, хотя бедро болит невыносимо. Наверняка вывихнула.

- Понятия не имею, как это вышло, - говорю. - Мне надо на работу.

В голове только одна мысль: опоздаю.

- Ты точно в порядке? - допытывается растаман. - Имей в виду, я все видел: парень точно тебя подрезал. Страховка-то у тебя есть?

Я киваю. Мой спаситель прислоняет велосипед к фонарному столбу и спрашивает напоследок:

- Все хорошо, да?

Я снова киваю.

- Ну, тогда я отчаливаю. Вот номер моего мобильника. Если будет нужен свидетель или еще что. - Он протягивает мне карточку, садится на велосипед и уезжает.

Разъезжаются и остальные рассыльные. Растаман неохотно слезает с капота. Таксист с облегчением вздыхает:

- Спасибо, мисс, спасибо, - и тоже скрывается из виду.

Я снова забираюсь на велик. Крутить педали оказывается не так больно, как идти. Однако на работу я опаздываю, да еще как. А для меня это дело чести - я должна успеть вовремя, чтобы не дать Ноэлю шанса пополнить свой список "Почему я не перевожу Лейлу на соте".

С трудом протащив велосипед через парадный вход ресторана, я взваливаю его на правое плечо. Ну и боль, черт побери! Цепляясь за перила, волочусь вверх по ступенькам в раздевалку, где наталкиваюсь на наших пекарей-колумбийцев, Бенни и Хоакина, в одних трусах от Кельвина Кляйна.

- Ух ты! Смотри-ка, чего она притащила! - восклицает Бенни.

Я медленно опускаю велосипед на пол, пристегиваю его к трубе и сбрасываю рюкзак.

- Ни фига себе! - Хоакин округляет глаза. - Где это тебя так?!

- Авария.

- Боже, а ты видела свой локоть, подруга? Я за аптечкой. - Бенни вмиг натягивает штаны и как есть, без рубашки, выскакивает за дверь.

- Ну ты глянь на него! Тоже мне супермен!.. - кричит ему вслед Хоакин. - Присядь, - он пододвигает мне складной стул, а сам опускается на одно колено. - Дай-ка Хо немножечко посмотрит. - Хоакин поднимает мою руку и осторожно сгибает ее в локте, поворачивая вверх тем местом, где кровь и грязь. - Сначала все надо хорошенько помыть. Вставай. - Он выпрямляется. - Обхвати меня за шею, я отведу тебя в ванную.

- Не стоит, Хоакин. Я сама.

- Да ладно, я тренированный, - заверяет он, поигрывая бицепсами, и подставляет руки, как ребенку. - Запрыгивай, донесу!

- Спасибо, не надо. Правда.

- Я встаю, но при первом же шаге вскрикиваю от боли. Хоакин тут же просовывает голову мне под руку:

- Ну что? Теперь заткнешься?

Мы вместе ковыляем в ванную. Хоакин моет мне локоть и колено дезинфицирующим мылом. В дверях возникает Бенни с аптечкой.

- Где наша раненая? - Достает флакончик бацитрацина, снимает красную крышку. - Сначала капельку этого, - приговаривает он, щедро поливая содранные места. - А теперь вытрем чистой салфеточкой, чтобы ничего не осталось. - Бенни дует мне на локоть и колено, смазывает неоспорином и завершает процедуру приклеиванием полудюжины полосок лейкопластыря. - Вроде все.

- Спасибо, ребята.

Одной моей половине приятна такая забота. Другая половина ежится от неловкости. Жуть как неохота показываться на кухне в таком плачевном состоянии. Я должна выглядеть сильной и бесстрашной: подумаешь, врезалась в такси на Шестой авеню. На деле же чувствую себя слабой, беззащитной и, кажется, сейчас разревусь. Наверное, я заслужила эту аварию. Просто так ничего не происходит.

Оставшись одна, я стаскиваю с себя рубаху и штаны и с тоской разглядываю гигантский багрово-сизый синяк вверху бедра. Только его мне и не хватало. Отличное украшение для задницы.

Кухня в "Такоме" квадратная, рабочие столы и холодильники - из нержавейки. Самый центр занимает стойка, уставленная белыми тарелками; мойка и участок гриля у дальней от входа стены, участок соте - напротив. Газовые плиты и духовки используются на обоих участках, следовательно, повара на гриле и повара-соте работают лицом друг к другу. С одной стороны двери стоит металлический стол для посуды, с другой - морозилка для десертов, жаровня и участок холодных закусок - наше с Пабло рабочее место. Окошко для выдачи блюд, рядом с участком соте, выходит в обеденный зал с крохотным баром. Собственно, бар у нас - одно название, по сути, всего лишь выгороженный в зале уголок. Так что, хоть "Таймс" пару недель назад и дала "Такоме" три звезды, обстановка здесь тянет скорее на забегаловку, пусть и дорогую, чем на изысканный ресторан. Закуску из голубятины под острым соусом по пятнадцать баксов за порцию вам подадут под музычку группы "Блюз Трэвелер" на всю катушку.

- Опаздываешь! - цедит Ноэль, когда я вползаю в кухню.

- Виновата. Больше не повторится.

Чтобы попасть к своему столику, мне приходится протискиваться мимо Ноэля. Я изо всех сил втягиваю задницу, стараясь не задеть его.

- Бурная ночка? - интересуется он сквозь зубы.

Я достаю ножи. Наверно, я двигаюсь как в замедленной съемке, потому что он повышает голос:

- Повторяю, ты опоздала, Лейла! А ну, давай пошевеливайся!

Я не отвечаю. В горле комок, но реветь я не буду. Я сильная. Пабло усердно крошит лук, прижав подбородком мокрое бумажное полотенце, чтобы не лить слезы.

- Qué te pasô? - шепчет он, придвигаясь ко мне.

- Tuve un accidente.

- Estas bien?

- Bastante[10], - заверяю я, пытаясь улыбнуться. Раскладываю ножи - овощной, рыбный и главный, достаю стальное точило. Я всегда завидовала ловкости, с которой повара точат свои ножи, и не сразу, но все же освоила эти быстрые движения вверх-вниз, из стороны в сторону. Теперь могу со знанием дела строить из себя профи. Вжик-вжик, свистит металл. Я успокаиваюсь, постепенно сосредотачиваюсь, с наслаждением представляю, что можно сотворить с Ноэлем хорошо наточенным ножом, и вдруг мой взгляд падает на нового парня.

Дэнни О’Шонесси, черт бы его побрал. Вот кого выбрал Ноэль на место повара соте. Я возненавидела этого О’Шонесси с первой минуты, и не только потому, что настроена ненавидеть любого мастера по соте.

Краснорожее, белобрысое чучело с торчащими "ежиком" волосами заходит, точнее говоря, бесцеремонно вваливается в кухню с таким видом, будто только что нюхнул кокса. Руки у него трясутся, лоб блестит от пота, в уголках рта - белые ошметки шелушащейся кожи, губы растянуты в ублюдочной ухмылке. И последний штрих к портрету - омерзительный фурункул на шее, прямо над ослепительно белым воротником халата.

Я до того убита, что Пабло кладет мне руку на плечо и утешает: "No te preocupas"[11]. Зато Ноэль, гений кадровых решений, предпочитающий видеть у себя на соте беглого зека-наркомана, а не "бабу-всезнайку", так откровенно наслаждается моим несчастным видом, что у меня руки чешутся запихнуть ему в зад самую большущую из наших мельниц для перца.

Обстановочка для начала трудового вечера, сами понимаете, та еще. На кухне, как обычно, пекло градусов под сорок. Начинают поступать первые заказы. Я закатала штаны до колен, повязала голову синей банданой. Пабло опустил полотенце в ведро со льдом - пот с физиономий вытирать.

profilib.net

Ханна Маккоуч - Под соусом

Лори на кухне приводит в порядок свое рабочее место. Она одна, не считая посудомойщика и помощника. На столе разделочная доска с рубленой петрушкой и несколько пластиковых коробочек с резаным луком, крошеным яйцом, нарубленным луком-шалотом, ломтиками обжаренного перца и тертым голубым сыром. Ничего оригинального. Лори инспектирует каждую коробочку: сует туда нос и пробует содержимое на вкус, определяя, не испортилось ли. Это высокая полная (только что не толстая) женщина с густыми русыми кудрями. По одну руку от нее валяются обрывки целлофановой пленки, по другую - комок теста на рассыпанной муке. Интересно, как она думает успеть к открытию?

- Заходи, заходи! - кричит Лори, заметив меня в дверях. - Ты - Лейла?

- Да. Приятно познакомиться. - Я протягиваю руку, надеясь, что она не станет ее пожимать. Лори вытирает масленые пальцы о заткнутое за фартук кухонное полотенце и хватает мою руку в свою - пухлую, теплую и скользкую.

Посудомойщик моет капусту, предварительно подрезая листья, а помощник режет кубиками морковку, лук и сельдерей. Лори кивает в их сторону:

- Познакомься, Педро и Фелипе.

- Вас только трое? - интересуюсь я.

- Совершенно верно. - Она поворачивается к своим коробочкам и продолжает работу. - Извини, ты не против? Нужно все успеть за полчаса. Пока заказано всего два столика, но будут и другие посетители. Надо подготовиться. Так, еще хлеб в духовку поставить. Ох, черт! Педро, брось-ка ты на минутку эту капусту и выложи тесто на противень.

- Я не вовремя пришла?

Это риторический вопрос. Не знаю, зачем Лори сказала мне прийти в такой час. Видимо, считается, что сейчас, пока нет посетителей, она относительно свободна.

- Да нет, ничего страшного. Я хотела, чтобы ты увидела, какая здесь обстановка в рабочее время. Густав говорил, ты работала на салатах в "Такоме"?

- Да, и в кафе "Орел", и в "Ле Диамонд" во Франции.

- Училась в кулинарной школе?

- "Кордон Блё".

- Вот это да! - Лори берет пучок лука, обрезает зелень и медленно шинкует головки кольцами, по две одновременно. Ножом она владеет не вполне уверенно.

Приходит заказ на один домашний салат и один лососевый паштет. Лори делает три дела враз, но все бросает и бежит к большому холодильнику, достает металлическую тарелку с паштетом и кричит:

- Скорее, Педро! Кастрюлю горячей воды! - Швырнув тарелку в теплую воду, она поворачивается к большой серебряной миске, кидает туда пригоршню зелени, заветрившееся крошеное яйцо, голубой сыр, нарезанные помидоры и огурцы, соль и перец. - Черт, заправку не сделала!

Я подскакиваю к холодильнику, схватив с полки миску, кладу в нее две столовые ложки горчицы, добавляю винного уксуса, соли и перца и начинаю все это энергично взбивать, потихоньку вливая оливковое масло. Краем глаза я вижу, как Лори выкладывает на тарелку лососевый паштет, разглаживая его по краям грязными пальцами и попутно облизывая их. Не завидую посетителю.

Желая спасти заказавшего салат, я направляюсь к раковине. Педро, с белыми, распухшими от воды пальцами, любезно пропускает меня. Вымыв руки с жидкостью для мытья посуды, я возвращаюсь к салату: зачерпываю ложкой заправку, выливаю ее в миску с зеленью и перемешиваю руками. Рядом со мной, на присыпанный мукой столик, Педро поставил тарелку. Я беру пучок зелени, ловко устраиваю на середине тарелки, скручиваю и изгибаю в стиле "Такомы", продуманно разместив между листьями салата ломтики огурца и помидора.

- Отлично! - восклицает Лори. На белом блюде простодушно покоится лососевый прямоугольник, украшенный веточками кервеля и полосками сливок с укропом.

Лори сообщает мне, что для начала готова платить мне семьдесят пять долларов в день. В "Такоме" я получала сотню, но нищим, как известно, выбирать не приходится. Здесь явно требуется моя помощь, и я должна бы рассматривать это как возможность для роста и самоутверждения, должна бы помочь замотанной Лори навести порядок в этом заведении. Но заведение почему-то нагоняет на меня тоску. Я бы даже сказала, оно меня угнетает. Здесь пахнет банкротством: слишком много денег потрачено на декор и слишком мало - на кухонный персонал. Я решаю, что буду разборчивой нищенкой. Может, это и ошибка, но меня не устраивает эта дыра с претензией на деревенский стиль. Я вообще не уверена, что на данном этапе мне нужен какой бы то ни было ресторан.

- Прости, Лей, не знала, кому еще позвонить, - всхлипывает Дина.

Десять часов вечера. Она звонит из бара в "Такоме".

- Ну-ну, не надо. - Я пытаюсь ее успокоить. - Сделай пару глубоких вдохов и расскажи все по порядку.

- Встретимся после моей смены? Черт, я, наверно, не дотяну до конца.

- Все будет нормально, только возьми себя в руки. Конечно, встретимся. Где? Мне все равно.

- Можешь приехать сюда?

Мне жутко не хочется снова появляться в "Такоме", но делать нечего.

- Когда?

- В два часа.

- Буду.

Когда я захожу, Джон (ночной управляющий) вместе с Диной закрывает кассу. В баре чисто, темно и пусто. Джон откидывает стойку, проходит и опускает ее за собой.

- Отличная ночь, - замечает он, имея в виду доходы.

- Одна из моих лучших, - соглашается Дина.

- Привет, Лейла, не думал, что увижу тебя здесь так скоро.

- Я тоже.

- Ну, дамы, я думаю, вы сможете сами закрыть?

- Нет проблем. - Дина машет ему вслед. - Что тебе принести? - спрашивает она, тяжело вздохнув.

- Как насчет "Бэйлис"?

- Хороший выбор. Со льдом?

- Угу.

Вытащив из-под прилавка два бокала, она кладет в них лед и до краев наливает ликер. Чокается со мной. Встряхнув бокалы, мы пьем. Сладкий, бархатистый напиток кажется божественным.

Дина молчит, уставившись в свой бокал.

- Что случилось-то, расскажешь наконец?

Она выходит из-за прилавка и, сгорбившись, опускается на табурет рядом со мной; татуировка-солнышко морщится в мелких складках кожи. Когда она поднимает глаза, я вижу, что она плачет.

- Эта сволочь, Стэн, - трясет головой Дина. - Этот гад трахался с гримершей.

- Козел!

Не очень красноречиво, знаю, но иногда на подобные заявления ничего другого и не скажешь.

- А я-то всегда считала, что у вас все хорошо.

- Все и было хорошо! Было. Понимаешь, мы были идеальной парой. Мне с ним было так уютно… Он обожал меня! Обожал!

Я делаю еще один глоток, но Дина рыдает так, что не может пить. Ее лед тает, сверху уже образовался слой воды.

- Ей двадцать пять. Он говорит, что не бросит ее. Он помешался на ней, готов на все, только бы она спала с ним.

- Козел.

- Нет, чем он думает? Отправить все к чертям только потому, что тебе нравится кого-то трахать?

- Мужики часто ведут себя по-идиотски, - осторожно говорю я: не стоит слишком очернять Стэна, вдруг они еще помирятся.

- А на этой неделе мне исполняется тридцать девять, ты это знаешь? Тридцать - пропади они! - девять! Все, на детях можно поставить крест!

- Я думала, ты не хочешь детей.

- Я тоже так думала.

Дину трясет; я ее обнимаю, и она утыкается лбом мне в плечо.

- Все будет хорошо, - уверяю я.

- Вообрази, я предложила ему сходить вместе к какому-нибудь психологу. Психологу, ха! Совсем до ручки дошла. Всегда презирала всех этих психологов, консультантов… Дурь такая. А теперь вот умоляю его, ползаю на коленях…

- Ну и?

- Он сказал, что к психологу пойдет, но спать с ней не перестанет.

- Да… Тяжелый случай.

- И что, я должна сидеть и обсуждать свои отношения с человеком, который наотрез отказывается перестать трахать эту сучку?

- Думаю, если бы он хоть на время перестал с ней спать, это можно было бы рассматривать как добрый знак.

Дина смеется через силу и в сердцах кричит:

- Сволочь, сволочь, сво-о-лочь!

Затем, качая головой, ложится животом на прилавок и шарит рукой в поисках сигарет.

- У меня есть. - Я вытаскиваю пачку из куртки, зажигаю две сигареты и одну подаю ей.

- Кстати, а что у тебя с тем красавчиком из "Хогс"?

Я пожимаю плечами.

- Нашли общий язык?

- Угу, - отвечаю я, - но все быстро развалилось.

- Так вы встречались? - заинтересованно уточняет Дина: от рассказа о чужой несчастной любви ей стало бы легче.

- Ага.

- Ну?

- Да как сказать, - неопределенно отвечаю я, не желая распространяться обо всем этом кошмаре. - По правде говоря, мне трудно выкинуть его из головы, но кажется, я ему не очень-то нужна.

- У него другая? - с надеждой спрашивает Дина.

- Не знаю. Не думаю.

А ты подумай. Если у него другая, это многое объяснило бы…

- Гм. Может, это даже хуже, если нет другой. Тогда, похоже, он просто на тебя не запал.

Я бы обиделась, если бы не была с ней согласна.

- Угу, это еще труднее пережить.

- Ну, погоди, погоди. Может, все и наладится.

- Видишь ли, он слегка того… Садо-мазо, - открываю я еще несколько карт.

- Что? - в ужасе вскрикивает Дина.

Я немного сдаю назад:

- Никаких крайностей - просто наручники, атласные завязки, все такое…

- Он делал тебе больно? Да я ему яйца отрежу!..

- Нет, нет. Просто странно это, понимаешь? Не настолько уж мы близко знакомы с ним…

- Да бред все это! Я имею в виду, можно делать что угодно, если ты веришь человеку, если тебе с ним хорошо и если это взаимно. Это было взаимно?

- Ну, я особо не возражала, не хотела, чтобы он посчитал меня трусихой.

- Значит, он наигрался с тобой в повязки-наручники, а теперь хочет кинуть?

profilib.net


Смотрите также