Ханна Маккоуч - Под соусом. Ханна маккоуч под соусом


Под соусом читать онлайн, Мария Семенкович и Ханна Маккоуч

Ханна Маккоуч

Под соусом

Посвящается

Стивену

Вот уже девять месяцев я изо дня в день перелопачиваю горы зелени в салатном цехе «Такомы», и терпению моему приходит конец. Осточертело умолять шефа, чтобы избавил меня наконец от фирменного салата «Цезарь» и кускуса[1] и дал хоть разок приготовить что-нибудь стоящее. Я уж подъезжала и так и эдак. Поначалу вежливо интересовалась у Ноэля, нашего шеф-повара, не пора ли мне, по его мнению, проявить себя в искусстве соте[2]. «Сперва научись с мороженым обращаться, — шипел в ответ Ноэль. — А то вечно у тебя каша вместо шариков». (Еще бы не каша: уголок для десертов в пятнадцати сантиметрах от 260-градусной жаровни!) Вот когда мороженое перестанет расплываться по тарелке, тогда он позволит мне попотеть над грилем. И только потом подумает, не перевести ли меня на соте.

Собственно, против гриля я ничего не имею. Более того, я его обожаю. Однако любой мало-мальски знакомый с кухней человек знает, что между грилем и соте — пропасть. Ни в коем случае не хочу сказать, будто гриль не требует мастерства, но так уж вышло, что у ребят, которые им занимаются, воображения не больше, чем у пещерного человека. Ни намека на художественное чутье. Они подадут вам безупречно розовую вырезку из оленины, предварительно посолив ее, поперчив, проткнув в двух-трех местах и подрумянив. И все! Эти люди не рождены для изысканных приправ и соусов. Их стихия — огонь и мясо.

А соте — это высший пилотаж. Повар на соте — самая высокая должность на кухне, не считая шефа и его помощника. И я, черт возьми, достаточно настругала салатов, чтобы о моей кандидатуре хотя бы подумали. Сколько еще мне гробить свое здоровье? Я и так уже усвоила, как щиплет от уксуса порезанные пальцы, — до конца своих дней не забуду. «У вас превосходный салат!» Знайте же — это мои голые руки потрудились над каждым листочком, втирая заправку. Латук от меня млеет.

Да, я честолюбива и, к чему скромничать, у меня неплохой вкус. Уверена, что могу передать тончайшие оттенки самых сложных соусов. Я хочу карабкаться вверх, а не прозябать среди салатиков и десертов. Хочу открыть собственное дело. Быть Шефом. Единственный способ добиться этого (если, конечно, не купить готовый ресторан) — стать лучшим в мире поваром. Вот моя цель. Вот о чем я мечтаю.

А пока готовлю десерты, холодные закуски и помогаю повару на гриле: нарезаю мясо, пеку кукурузный хлеб к тушеной козлятине. Это хороший знак. Значит, и моя самостоятельность у гриля не за горами. И что же делает этот придурок Ноэль? Проталкивает на гриль Хавьера, посудомойщика. Уму непостижимо: прочить Хавьера в повара на гриле! Унизительнейшая пощечина для выпускницы «Кордон Блё»[3], доложу я вам.

Не то чтобы год в Париже, где я училась у великих мастеров, сделал меня асом кулинарии, вовсе нет. Откровенно говоря, «Кордон Блё» нельзя назвать суровой или требовательной école de cuisiné[4]. Из трех десятков моих однокурсников кулинария как бизнес интересовала человек пять, считая меня. Большинство же — наследницы южноамериканских денежных мешков — намеревались ублажать будущих мужей. И все-таки в «Кордон Блё» я узнала, что к чему. Пусть даже образование во Франции сформировало у меня слегка завышенную оценку собственных поварских способностей, но на кухне я теперь в своей стихии.

Думаю, наша с Ноэлем проблема в том, что два медведя в одной берлоге не уживаются. Кулинария — штука эмоциональная. У человека, посвятившего себя этому искусству, попросту не может не быть своих взглядов и идей. В этом-то, видимо, и суть. Наверно, Ноэль тычет меня носом в дерьмо исключительно для того, чтобы показать, кто тут главный.

Ну а я стараюсь не попадаться шефу под горячую руку. В результате мне даже присесть некогда! Если выдается свободная минутка, помогаю новому посудомойщику собирать тарелки. Мое рабочее место практически стерильно — все выдраено, вытерто и на местах. Вместе с Пабло, коллегой по цеху, я скатываю махонькие, идеально круглые шарики тыквенного мороженого с пралине и украшаю хрупкими шоколадными звездочками, ухитряясь их не сломать. Работаю резво, чтобы мороженое по пути к посетителю не растеклось сливочной лужей.

И все это, между прочим, сверх своих прямых обязанностей, в которые входит: смешивать заправки для «Цезаря» и прочих салатов; резать тонкими ломтиками дайкон, морковь и молодой лук; мыть и крошить петрушку, базилик и кориандр; изящно раскладывать по тарелкам козий сыр, испанскую копченую колбасу с красным перцем, паштет из черных бобов и выдержанный пармезан; поджаривать грецкие орехи; резать кубиками груши; чистить и нарезать помидоры, огурцы, перец чили и свеклу… И т. д. и т. п.

Когда Ноэль объявил конкурс на вакансию мастера по соте, я немедленно предложила свою кандидатуру. Женщине на кухне приходится выпрашивать даже то, что она заслужила. Нужно написать речь заранее, да не простую, а пламенную. Какого черта шеф-повару переводить тебя на гриль или соте, если он вполне счастлив видеть тебя по локоть в зеленом салате и за сооружением вигвамов из черных бобов? Так было везде, где я работала. Разговор короткий: «Женщина? На закуски! Хочешь — милости просим. Не хочешь — проваливай».

Им нужна зависимая (как я) и наивная (какой я была) девочка, которой можно вешать лапшу на уши, которая будет безропотно выполнять самую грязную работу на кухне, считая это подготовкой к более престижным должностям.

Ноэля и поваром-то приличным назвать нельзя — вот что меня больше всего бесит. При необходимости он, конечно, что-нибудь сварганит, но никогда еще под белой крахмальной формой шеф-повара не скрывалась такая вопиющая бездарность. У Ноэля, как и у меня, за спиной четыре курса гуманитарного института, так что он не из тех, кто родился с поварешкой в руке. Зато он умеет роскошно преподнести блюдо: художественно сбрызнет его с одной стороны, с другой — соорудит интригующий зигзаг в духе абстрактного экспрессионизма и — вуаля! Шедевр готов! Башковитый парень, что и говорить. Тяжело, небось, носить котелок с такими мозгами. Даже при его жирной шее. И уж совсем добивает то, что он на год младше меня. Впрочем, посмотрев на ситуацию глазами психоаналитика, я пришла к выводу, что самомнение Ноэля — только маска: он дерьмо и сам об этом знает. Поди, и член у него не больше мизинца. По правде говоря, он голубой, а это качество на кухне нельзя недооценивать.

Черт, но как же он меня достал! Чему можно научиться у шеф-повара, который не умеет готовить? Все, что от него нужно, — не вставлять мне палки в колеса. Господи Иисусе, в этом городе столько профанов стоит у гриля и готовит соте! Справлюсь я или не справлюсь — для Ноэля не вопрос. Я женщина, и этим все сказано. Я знаю, что должна еще многому научиться. Но почему не дать мне шанс?

Захожу на кухню налить себе кофе. Джейми у раковины читает «Нью-Йорк таймс».

— Мой бог, ты уже встала? — притворно удивляется она. Джейми вечно цепляет меня за то, что встаю позже нее. Как будто я не пашу до часу ночи.

— С добрым утром.

Уже на взводе, я протискиваюсь мимо нее к плите. Чайник, ясное дело, пуст. Джейми вскипятила воды ровно на одну чашку своего травяного чая.

— Уж прости, не рассчитывала, что ты поднимешься в такую рань. Все утро кручусь как белка в колесе.

— Не страшно, — привычно бросаю я в ответ, а про себя думаю: трудно, что ли, налить на одну чашку больше? Теперь я должна доливать холодной воды и кипятить все это дело заново. Джейми в курсе, что без кофе я никакая, но каждое утро надо мной издевается. Тащится от моих мучений, не иначе.

— На телевизоре счета за телефон и свет. Я заплачу, только дай с ...

knigogid.ru

Читать онлайн книгу Под соусом

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Назад к карточке книги

Ханна МаккоучПод соусом

Посвящается

Стивену

Вот уже девять месяцев я изо дня в день перелопачиваю горы зелени в салатном цехе «Такомы», и терпению моему приходит конец. Осточертело умолять шефа, чтобы избавил меня наконец от фирменного салата «Цезарь» и кускуса1   Блюдо марокканской кухни. – Здесь и далее примеч. перев.

[Закрыть] и дал хоть разок приготовить что-нибудь стоящее. Я уж подъезжала и так и эдак. Поначалу вежливо интересовалась у Ноэля, нашего шеф-повара, не пора ли мне, по его мнению, проявить себя в искусстве соте2   Нарезанные тонкими ломтиками мясо, птицу или овощи готовят, встряхивая, на сковороде в небольшом количестве горячего жира или масла.

[Закрыть]. «Сперва научись с мороженым обращаться, – шипел в ответ Ноэль. – А то вечно у тебя каша вместо шариков». (Еще бы не каша: уголок для десертов в пятнадцати сантиметрах от 260-градусной жаровни!) Вот когда мороженое перестанет расплываться по тарелке, тогда он позволит мне попотеть над грилем. И только потом подумает, не перевести ли меня на соте.

Собственно, против гриля я ничего не имею. Более того, я его обожаю. Однако любой мало-мальски знакомый с кухней человек знает, что между грилем и соте – пропасть. Ни в коем случае не хочу сказать, будто гриль не требует мастерства, но так уж вышло, что у ребят, которые им занимаются, воображения не больше, чем у пещерного человека. Ни намека на художественное чутье. Они подадут вам безупречно розовую вырезку из оленины, предварительно посолив ее, поперчив, проткнув в двух-трех местах и подрумянив. И все! Эти люди не рождены для изысканных приправ и соусов. Их стихия – огонь и мясо.

А соте – это высший пилотаж. Повар на соте – самая высокая должность на кухне, не считая шефа и его помощника. И я, черт возьми, достаточно настругала салатов, чтобы о моей кандидатуре хотя бы подумали. Сколько еще мне гробить свое здоровье? Я и так уже усвоила, как щиплет от уксуса порезанные пальцы, – до конца своих дней не забуду. «У вас превосходный салат!» Знайте же – это мои голые руки потрудились над каждым листочком, втирая заправку. Латук от меня млеет.

Да, я честолюбива и, к чему скромничать, у меня неплохой вкус. Уверена, что могу передать тончайшие оттенки самых сложных соусов. Я хочу карабкаться вверх, а не прозябать среди салатиков и десертов. Хочу открыть собственное дело. Быть Шефом. Единственный способ добиться этого (если, конечно, не купить готовый ресторан) – стать лучшим в мире поваром. Вот моя цель. Вот о чем я мечтаю.

А пока готовлю десерты, холодные закуски и помогаю повару на гриле: нарезаю мясо, пеку кукурузный хлеб к тушеной козлятине. Это хороший знак. Значит, и моя самостоятельность у гриля не за горами. И что же делает этот придурок Ноэль? Проталкивает на гриль Хавьера, посудомойщика. Уму непостижимо: прочить Хавьера в повара на гриле! Унизительнейшая пощечина для выпускницы «Кордон Блё»3   Название кулинарной школы во Франции.

[Закрыть], доложу я вам.

Не то чтобы год в Париже, где я училась у великих мастеров, сделал меня асом кулинарии, вовсе нет. Откровенно говоря, «Кордон Блё» нельзя назвать суровой или требовательной école de cuisiné4   Кулинарная школа (фр.).

[Закрыть]. Из трех десятков моих однокурсников кулинария как бизнес интересовала человек пять, считая меня. Большинство же – наследницы южноамериканских денежных мешков – намеревались ублажать будущих мужей. И все-таки в «Кордон Блё» я узнала, что к чему. Пусть даже образование во Франции сформировало у меня слегка завышенную оценку собственных поварских способностей, но на кухне я теперь в своей стихии.

Думаю, наша с Ноэлем проблема в том, что два медведя в одной берлоге не уживаются. Кулинария – штука эмоциональная. У человека, посвятившего себя этому искусству, попросту не может не быть своих взглядов и идей. В этом-то, видимо, и суть. Наверно, Ноэль тычет меня носом в дерьмо исключительно для того, чтобы показать, кто тут главный.

Ну а я стараюсь не попадаться шефу под горячую руку. В результате мне даже присесть некогда! Если выдается свободная минутка, помогаю новому посудомойщику собирать тарелки. Мое рабочее место практически стерильно – все выдраено, вытерто и на местах. Вместе с Пабло, коллегой по цеху, я скатываю махонькие, идеально круглые шарики тыквенного мороженого с пралине и украшаю хрупкими шоколадными звездочками, ухитряясь их не сломать. Работаю резво, чтобы мороженое по пути к посетителю не растеклось сливочной лужей.

И все это, между прочим, сверх своих прямых обязанностей, в которые входит: смешивать заправки для «Цезаря» и прочих салатов; резать тонкими ломтиками дайкон, морковь и молодой лук; мыть и крошить петрушку, базилик и кориандр; изящно раскладывать по тарелкам козий сыр, испанскую копченую колбасу с красным перцем, паштет из черных бобов и выдержанный пармезан; поджаривать грецкие орехи; резать кубиками груши; чистить и нарезать помидоры, огурцы, перец чили и свеклу… И т. д. и т. п.

Когда Ноэль объявил конкурс на вакансию мастера по соте, я немедленно предложила свою кандидатуру. Женщине на кухне приходится выпрашивать даже то, что она заслужила. Нужно написать речь заранее, да не простую, а пламенную. Какого черта шеф-повару переводить тебя на гриль или соте, если он вполне счастлив видеть тебя по локоть в зеленом салате и за сооружением вигвамов из черных бобов? Так было везде, где я работала. Разговор короткий: «Женщина? На закуски! Хочешь – милости просим. Не хочешь – проваливай».

Им нужна зависимая (как я) и наивная (какой я была) девочка, которой можно вешать лапшу на уши, которая будет безропотно выполнять самую грязную работу на кухне, считая это подготовкой к более престижным должностям.

Ноэля и поваром-то приличным назвать нельзя – вот что меня больше всего бесит. При необходимости он, конечно, что-нибудь сварганит, но никогда еще под белой крахмальной формой шеф-повара не скрывалась такая вопиющая бездарность. У Ноэля, как и у меня, за спиной четыре курса гуманитарного института, так что он не из тех, кто родился с поварешкой в руке. Зато он умеет роскошно преподнести блюдо: художественно сбрызнет его с одной стороны, с другой – соорудит интригующий зигзаг в духе абстрактного экспрессионизма и – вуаля! Шедевр готов! Башковитый парень, что и говорить. Тяжело, небось, носить котелок с такими мозгами. Даже при его жирной шее. И уж совсем добивает то, что он на год младше меня. Впрочем, посмотрев на ситуацию глазами психоаналитика, я пришла к выводу, что самомнение Ноэля – только маска: он дерьмо и сам об этом знает. Поди, и член у него не больше мизинца. По правде говоря, он голубой, а это качество на кухне нельзя недооценивать.

Черт, но как же он меня достал! Чему можно научиться у шеф-повара, который не умеет готовить? Все, что от него нужно, – не вставлять мне палки в колеса. Господи Иисусе, в этом городе столько профанов стоит у гриля и готовит соте! Справлюсь я или не справлюсь – для Ноэля не вопрос. Я женщина, и этим все сказано. Я знаю, что должна еще многому научиться. Но почему не дать мне шанс?

Захожу на кухню налить себе кофе. Джейми у раковины читает «Нью-Йорк таймс».

– Мой бог, ты уже встала? – притворно удивляется она. Джейми вечно цепляет меня за то, что встаю позже нее. Как будто я не пашу до часу ночи.

– С добрым утром.

Уже на взводе, я протискиваюсь мимо нее к плите. Чайник, ясное дело, пуст. Джейми вскипятила воды ровно на одну чашку своего травяного чая.

– Уж прости, не рассчитывала, что ты поднимешься в такую рань. Все утро кручусь как белка в колесе.

– Не страшно, – привычно бросаю я в ответ, а про себя думаю: трудно, что ли, налить на одну чашку больше? Теперь я должна доливать холодной воды и кипятить все это дело заново. Джейми в курсе, что без кофе я никакая, но каждое утро надо мной издевается. Тащится от моих мучений, не иначе.

– На телевизоре счета за телефон и свет. Я заплачу, только дай свою долю, – великодушно предлагает она, откусывая микроскопический кусочек рисового пирожного и отправляя остальное в ведро. Джейми из тех худосочных девчонок, которые вечно всем дудят в уши про свой зверский аппетит и страсть к молочным коктейлям. У меня вошло в дурную привычку при каждом удобном случае приглядываться к ее заднице. Где там целлюлит? Где?

Бумажный фильтр уже в нашей маленькой, на две чашки, кофеварке. Пакет молока и кружка-термос наготове. Как только закипит вода, я оживу. О деньгах сейчас думать не хочется. Я перешла на «Эль Пико» в жестяных банках, потому что он в два с лишним раза дешевле моего любимого кофе «Старбакс Френч Роуст». Сбережений у меня ноль, и с работы, судя по обстановке в «Такоме», я могу очень скоро вылететь. Надо будет как-то выкручиваться. На душе паршиво. Иду за «Кэмел лайтс» в гостиную, если так можно назвать комнату размером полтора на три метра.

– Курить? – кричит вслед Джейми.

– А что, нельзя?

– С утра? Фу, какая гадость.

Проглатываю молча – нет сил огрызаться. На каждой кухне какой-нибудь всезнайка непременно берет меня под крылышко, чтобы научить «правильно» печь тыкву или варить морковку. Не хватало еще, чтобы соседка по квартире выговаривала за выкуренную с утречка сигарету. Тем более что и сама Джейми курит. Только она из тех лицемерных курильщиков, что воротят носы от сигарет до пяти вечера, за выпивкой и после еды.

– Слушай-ка, я загляну вечерком в «Такому» с парочкой коллег, а? Как ты на это смотришь? Дашь чего-нибудь куснуть?

В этом вся Джейми. Она подруга моей подруги по колледжу, которую я считала клевой девчонкой, пока не поселилась с Джейми. Теперь только удивляюсь, как можно одновременно дружить со мной и с Джейми. Такая зануда, аж тошно.

– Ты про закуски? – уточняю я в расчете, что до нее дойдет: закуски ведь в меню значатся, за них платить надо.

– Ага. Что-нибудь пожевать. К винцу. – Она небрежно щелкает пальцами. Мол, так, пустячок.

Джейми – специалист по связям с общественностью. Благодаря своей профессии она прекрасно усвоила принцип «услуга за услугу»: ты мне бесплатные закуски, я тебе бесплатные билеты на премьеру какого-нибудь отстойного фильма. Ей не понять, что для Ноэля хуже бабы на кухне может быть только баба, разбазаривающая продукты на своих расфуфыренных подружек. В прошлый визит Джейми все совала нос на кухню и требовала меня, что едва не стоило мне работы. Положение спасли ее сиськи, эффектно выглядывающие из глубокого выреза платья. Хавьер и Пабло жадно вытянули вперед руки и принялись синхронно двигать бедрами – взад-вперед, взад-вперед… Ноэль захихикал и поплатился: прозевал пару порций паштета, которые я стибрила для Джейми.

– Ты куда вырядилась? Неужто на работу? – интересуюсь я после первого глотка крепчайшего кофе. По мне, в таком прикиде только гроб нести. Или я еще не отошла от выговора за сигарету?

– Критикуешь Армани?

– По-моему, обычные штаны.

– Ага. Обычные штаны от Армани, – надменно тянет она, встряхивая тщательно уложенными светлыми (благодаря ее парикмахеру) волосами.

– Весь вопрос, в каком количестве и что именно «куснуть». – Я пытаюсь изобразить пальцами кавычки, опрокидываю кружку и с воплем «Бляха муха!» заливаю всю футболку горячим кофе.

– Ну и выражения! Ты же девушка! Совсем распустилась на своей кухне.

Я не в настроении признавать ее правоту.

– Уши вянут? – цежу сквозь зубы.

– Знаешь что, Лейла? Забудь. Я тебя ни о чем не просила. Мы лучше сходим в «Готэм». Деньги, слава богу, есть.

Я еле сдерживаюсь: деньги есть, говоришь? Что ж ты, чертова кукла, вечно норовишь на халяву пожрать? Но ругаться с утра – последнее дело.

Все, начинаю новую жизнь. Я должна 75 долларов за телефон и 15 – за свет. Дело плохо: на счету только 10, и раньше следующей пятницы мне не заплатят. Терпеть не могу опаздывать с платежами, но с тех пор, как я работаю поваром, иначе не получается. Джулия (моя мать) помогла бы, но я скорее удавлюсь, чем приду к ней с протянутой рукой. Мать у меня – мастер все выворачивать наизнанку. Уж лучше испортить отношения с электросетью и сотовым оператором. Даже с Джейми! По крайней мере, не так унизительно.

Отец, пока был жив, холил и лелеял меня. Тем не менее в один прекрасный день, когда большинство моих друзей спокойно проматывали родительские денежки, мой Богатенький папочка, выкарабкавшийся из нищеты коммерсант, посадил меня перед собой и заявил:

– Нельзя всю жизнь жить на чужие деньги. Это вредно. Так ты никогда не узнаешь, что такое чувство гордости за собственные достижения. И вообще это портит характер. Я хочу, чтобы ты добилась успеха в жизни. А мои деньги станут тебе только помехой.

Ну и что он ожидал услышать в ответ? Стыдно сказать, но я завопила, как последняя истеричка:

– Да я других денег, кроме твоих, в руках не держала! Только благодаря им я прожила в этом мире двадцать один год! Твои деньги… Сколько раз они меня выручали! Ты что, решил отнять у меня все? Я привыкла каждое лето проводить в Нантакете, каждое Рождество кататься на лыжах в Церматте! У меня были лошади, престижное образование, модные шмотки и старый бабушкин БМВ! Весь мир лежал у моих ног, а теперь ты говоришь, что деньги – это вредно? Что значит – вредно? От хорошей жизни еще никто не умирал! Теперь прикажешь мне идти ишачить? Где бритва? Бритву мне, бритву! Задыхаюсь! Воздуху! Воздуху!

Джулия отправила меня к психиатру. Боялась, я выкину что-нибудь ужасное. И была, кстати говоря, недалека от истины. Особенно после известия, что папочка переписал завещание в пользу двадцатипятилетней шлюхи, ради которой он бросил мою мать. Я была уверена, что вот-вот отдам концы или, в лучшем случае, свяжусь с наркоманами. Ей-богу, всерьез подумывала, не подсесть ли на героин. Увидит, как его девочка загибается во цвете лет, запоет по-другому. И знаете, что случилось? Первым умер отец – разбился на мотоцикле в Швейцарских Альпах. По крайней мере, повеселился перед кончиной. Для меня, однако, это было слабым утешением: не отпускало чувство вины, ведь я почти желала ему смерти… А год спустя мы с Дженет, отцовской пассией, развеяли его прах в парке Гранд-Тетон. За отель платила она. И на том спасибо.

Отец, как выяснилось, все же завещал мне небольшую сумму – закончить образование. Есть! – вырвалось тогда у меня, как ни жестоко это звучит. В душе-то я знала, что он не бросит меня на произвол судьбы. Родитель бывал суров на словах, но человечность всегда брала в нем верх.

Я перечитала гору книжек из серии «Делай, что тебе нравится, и деньги придут сами», и в двадцать шесть лет меня осенило. Все вдруг встало на свои места: больше всего на свете я люблю готовить, есть и пить. Так чему же, как не кухне, посвятить свою жизнь? А где учиться кулинарии, как не в Париже?

Признаться, мы с отцовским юристом попили кровушки друг у друга: под образованием он понимал исключительно право и коммерцию. Но мое упорство победило, и вот я в «Кордон Блё». Как видите, это был осознанный выбор. За свою жизнь я дала столько званых обедов, что твердо знала: на этот раз я не ошиблась дорожкой. До этого перепробовала много разных занятий. Но теперь мои метания закончились. Кулинария. Почему я не подумала о ней раньше? Впервые в жизни мне показалось, что любимое дело и приличный заработок совместимы.

Целый год я училась рубить, резать ломтиками и кубиками, дегустировать. Совершенствовалась в таких блюдах, как bœuf bourguignon5   Говядина по-бургундски (фр.).

[Закрыть], cassoulet6   Бобовое рагу (фр.).

[Закрыть], filet de porc vouvray7   Свиная вырезка в винном соусе (фр.).

[Закрыть] и lapin a la moutarde8   Кролик в горчичном соусе (фр.).

[Закрыть]. Я постигала премудрости вин и училась отличать брюнуаз от мирпуа9   Мирпуа – способ нарезки овощей крупными кусками, которые используются для супов. При приготовлении соусов овощи нарезают мельчайшими кубиками, этот способ называется «брюнуаз».

[Закрыть]. Я практиковалась у самого Жака Венсана в «Ле Даймонд», в горах Юра под Женевой. Обедала в лучших ресторанах Франции. Хорошее было времечко! Сколько людей отдали бы полжизни, чтобы попасть во французскую кулинарную академию. Уникальный шанс.

А теперь, вернувшись в Нью-Йорк, я режу салаты за чисто символическое жалованье. Мое представление о кулинарии – вкусные блюда, удовольствие, выгода, общественная польза, радость творчества – перевернулось с ног на голову.

Половина третьего. Удивительно теплым, солнечным январским деньком на своем классном французском велике я держу путь по Шестой авеню к «Такоме». На мне велосипедки, ботинки и под распахнутой курткой веселенькая розово-зеленая рубашка в горошек. Еду быстро, лавируя между машинами, но в погоне за острыми ощущениями стараюсь все же уцелеть. Таксисты держат дистанцию. Спереди и сзади меня – пара рассыльных. Пристраиваюсь за автобусом, тот вдруг резко тормозит. Я ухожу вправо, выворачивая руль, и на миг теряю равновесие. Не скажу, что перед глазами пронеслась вся моя жизнь, но сердце точно чуть не выскочило через глотку. Еще через мгновение я прихожу в себя, вовсю кручу педали, адреналин разгоняет кровь… ШМЯК! Здрасьте, приехали!

Я даже не успела сообразить, как это произошло. Знаю только, что перелетела через руль, причем мои ноги по-прежнему намертво зажаты в креплениях педалей, и рухнула на бедро. А сверху на меня свалился мой велик. Боль адская; вопль рвется из меня сам собой.

– АААААА! АААААА! – ору без остановки, растянувшись посреди Шестой авеню под собственным шикарным велосипедом. Беру себя в руки и замолкаю, прислушиваясь к боли. Несколько секунд лежу, не в силах пошевелиться, в голове стучит: «Надо выбираться отсюда, не то раздавят!»

Надо мной склоняется молодой негр-рассыльный. Кто-то орет:

– Куда прешь, урод! Стой, мудила хренов!

– Эй, ты жива? – спрашивает парень. – Встать можешь? «Скорую» вызвать? Дай-ка я сперва твою машину уберу.

Его ладонь на моей руке успокаивает, как и заботливый голос. Похоже, он искренне беспокоится за меня. В Нью-Йорке это редкость (в смысле, доброта, а не авария). Парень осторожно высвобождает мои ноги, застрявшие в креплениях, и поднимает велосипед. Но мы все еще торчим посреди Шестой авеню, где нас могут переехать в любую секунду.

– Ну что, идти можешь? – Он протягивает мне руку.

Ухватившись за нее, я поднимаюсь и оцениваю ситуацию: вокруг нас несколько рассыльных, еще трое взялись регулировать движение. Верзила-растаман (грива черных волос заплетена в несметное количество косичек) буквально на руках оттащил такси на обочину и продолжает орать:

– Стой, где стоишь, козел. Попробуй только дернуться! – Увидев меня, висящую на руке своего спасителя, смягчается: – Цела? Я все видел. Давай копов кликнем. Этот ублюдок поддал тебе под заднее колесо.

Растаман разошелся не на шутку, – такое впечатление, что он на таксистов давно имеет зуб. У меня же мысли путаются и здорово болит бедро. С локтя капает кровь; подняв руку, я обнаруживаю, что содрала кожу под локтем. Таксист мотает головой, оправдываясь:

– Чего это он? Я тут ни при чем, я ее не трогал!

Честно говоря, я не уверена, что он виноват. Уж больно быстро все произошло. Но если подумать, с чего бы я вдруг кувыркнулась через руль, если мне не поддали по заднему колесу? Должно быть, все-таки парень меня задел. Растаман уже взгромоздился на капот машины, чтобы не дать таксисту удрать. Столпившиеся рассыльные тарахтят наперебой: «Все нормально? Врача нужно? В больницу?»

Я плетусь к тротуару, хотя бедро болит невыносимо. Наверняка вывихнула.

– Понятия не имею, как это вышло, – говорю. – Мне надо на работу.

В голове только одна мысль: опоздаю.

– Ты точно в порядке? – допытывается растаман. – Имей в виду, я все видел: парень точно тебя подрезал. Страховка-то у тебя есть?

Я киваю. Мой спаситель прислоняет велосипед к фонарному столбу и спрашивает напоследок:

– Все хорошо, да?

Я снова киваю.

– Ну, тогда я отчаливаю. Вот номер моего мобильника. Если будет нужен свидетель или еще что. – Он протягивает мне карточку, садится на велосипед и уезжает.

Разъезжаются и остальные рассыльные. Растаман неохотно слезает с капота. Таксист с облегчением вздыхает:

– Спасибо, мисс, спасибо, – и тоже скрывается из виду.

Я снова забираюсь на велик. Крутить педали оказывается не так больно, как идти. Однако на работу я опаздываю, да еще как. А для меня это дело чести – я должна успеть вовремя, чтобы не дать Ноэлю шанса пополнить свой список «Почему я не перевожу Лейлу на соте».

С трудом протащив велосипед через парадный вход ресторана, я взваливаю его на правое плечо. Ну и боль, черт побери! Цепляясь за перила, волочусь вверх по ступенькам в раздевалку, где наталкиваюсь на наших пекарей-колумбийцев, Бенни и Хоакина, в одних трусах от Кельвина Кляйна.

– Ух ты! Смотри-ка, чего она притащила! – восклицает Бенни.

Я медленно опускаю велосипед на пол, пристегиваю его к трубе и сбрасываю рюкзак.

– Ни фига себе! – Хоакин округляет глаза. – Где это тебя так?!

– Авария.

– Боже, а ты видела свой локоть, подруга? Я за аптечкой. – Бенни вмиг натягивает штаны и как есть, без рубашки, выскакивает за дверь.

– Ну ты глянь на него! Тоже мне супермен!.. – кричит ему вслед Хоакин. – Присядь, – он пододвигает мне складной стул, а сам опускается на одно колено. – Дай-ка Хо немножечко посмотрит. – Хоакин поднимает мою руку и осторожно сгибает ее в локте, поворачивая вверх тем местом, где кровь и грязь. – Сначала все надо хорошенько помыть. Вставай. – Он выпрямляется. – Обхвати меня за шею, я отведу тебя в ванную.

– Не стоит, Хоакин. Я сама.

– Да ладно, я тренированный, – заверяет он, поигрывая бицепсами, и подставляет руки, как ребенку. – Запрыгивай, донесу!

– Спасибо, не надо. Правда.

– Я встаю, но при первом же шаге вскрикиваю от боли. Хоакин тут же просовывает голову мне под руку:

– Ну что? Теперь заткнешься?

Мы вместе ковыляем в ванную. Хоакин моет мне локоть и колено дезинфицирующим мылом. В дверях возникает Бенни с аптечкой.

– Где наша раненая? – Достает флакончик бацитрацина, снимает красную крышку. – Сначала капельку этого, – приговаривает он, щедро поливая содранные места. – А теперь вытрем чистой салфеточкой, чтобы ничего не осталось. – Бенни дует мне на локоть и колено, смазывает неоспорином и завершает процедуру приклеиванием полудюжины полосок лейкопластыря. – Вроде все.

– Спасибо, ребята.

Одной моей половине приятна такая забота. Другая половина ежится от неловкости. Жуть как неохота показываться на кухне в таком плачевном состоянии. Я должна выглядеть сильной и бесстрашной: подумаешь, врезалась в такси на Шестой авеню. На деле же чувствую себя слабой, беззащитной и, кажется, сейчас разревусь. Наверное, я заслужила эту аварию. Просто так ничего не происходит.

Оставшись одна, я стаскиваю с себя рубаху и штаны и с тоской разглядываю гигантский багрово-сизый синяк вверху бедра. Только его мне и не хватало. Отличное украшение для задницы.

Кухня в «Такоме» квадратная, рабочие столы и холодильники – из нержавейки. Самый центр занимает стойка, уставленная белыми тарелками; мойка и участок гриля у дальней от входа стены, участок соте – напротив. Газовые плиты и духовки используются на обоих участках, следовательно, повара на гриле и повара-соте работают лицом друг к другу. С одной стороны двери стоит металлический стол для посуды, с другой – морозилка для десертов, жаровня и участок холодных закусок – наше с Пабло рабочее место. Окошко для выдачи блюд, рядом с участком соте, выходит в обеденный зал с крохотным баром. Собственно, бар у нас – одно название, по сути, всего лишь выгороженный в зале уголок. Так что, хоть «Таймс» пару недель назад и дала «Такоме» три звезды, обстановка здесь тянет скорее на забегаловку, пусть и дорогую, чем на изысканный ресторан. Закуску из голубятины под острым соусом по пятнадцать баксов за порцию вам подадут под музычку группы «Блюз Трэвелер» на всю катушку.

– Опаздываешь! – цедит Ноэль, когда я вползаю в кухню.

– Виновата. Больше не повторится.

Чтобы попасть к своему столику, мне приходится протискиваться мимо Ноэля. Я изо всех сил втягиваю задницу, стараясь не задеть его.

– Бурная ночка? – интересуется он сквозь зубы.

Я достаю ножи. Наверно, я двигаюсь как в замедленной съемке, потому что он повышает голос:

– Повторяю, ты опоздала, Лейла! А ну, давай пошевеливайся!

Я не отвечаю. В горле комок, но реветь я не буду. Я сильная. Пабло усердно крошит лук, прижав подбородком мокрое бумажное полотенце, чтобы не лить слезы.

– Qué te pasô? – шепчет он, придвигаясь ко мне.

– Tuve un accidente.

– Estas bien?

– Bastante10   Что с тобой?  – Попала в аварию.  – Все в порядке?  – Ничего (исп.).

[Закрыть], – заверяю я, пытаясь улыбнуться. Раскладываю ножи – овощной, рыбный и главный, достаю стальное точило. Я всегда завидовала ловкости, с которой повара точат свои ножи, и не сразу, но все же освоила эти быстрые движения вверх-вниз, из стороны в сторону. Теперь могу со знанием дела строить из себя профи. Вжик-вжик, свистит металл. Я успокаиваюсь, постепенно сосредотачиваюсь, с наслаждением представляю, что можно сотворить с Ноэлем хорошо наточенным ножом, и вдруг мой взгляд падает на нового парня.

Дэнни О’Шонесси, черт бы его побрал. Вот кого выбрал Ноэль на место повара соте. Я возненавидела этого О’Шонесси с первой минуты, и не только потому, что настроена ненавидеть любого мастера по соте.

Краснорожее, белобрысое чучело с торчащими «ежиком» волосами заходит, точнее говоря, бесцеремонно вваливается в кухню с таким видом, будто только что нюхнул кокса. Руки у него трясутся, лоб блестит от пота, в уголках рта – белые ошметки шелушащейся кожи, губы растянуты в ублюдочной ухмылке. И последний штрих к портрету – омерзительный фурункул на шее, прямо над ослепительно белым воротником халата.

Я до того убита, что Пабло кладет мне руку на плечо и утешает: «No te preocupas»11   Не бери в голову (исп.).

[Закрыть]. Зато Ноэль, гений кадровых решений, предпочитающий видеть у себя на соте беглого зека-наркомана, а не «бабу-всезнайку», так откровенно наслаждается моим несчастным видом, что у меня руки чешутся запихнуть ему в зад самую большущую из наших мельниц для перца.

Обстановочка для начала трудового вечера, сами понимаете, та еще. На кухне, как обычно, пекло градусов под сорок. Начинают поступать первые заказы. Я закатала штаны до колен, повязала голову синей банданой. Пабло опустил полотенце в ведро со льдом – пот с физиономий вытирать.

О’Шонесси, кажется, не без способностей, но, по-моему, чересчур усердствует с дверцей духовки и слишком рьяно швыряет сковородки на плиту. Из кожи вон лезет, чтобы показать, что в этом деле собаку съел. Но меня не проведешь. Я знаю, что такие чересчур шумные и прыткие парни на самом деле не контролируют свои действия. В горячке, конечно, хлопнуть духовкой не грех, но сейчас-то спешить некуда. Вся кухня (кроме Ноэля, похоже) прекрасно понимает, что это игра на публику.

Молчун Пабло с хитрой улыбкой бормочет себе под нос: «Maricôn, pinche rubio. Sabes? El es de Chiapas»12   Педик, поваренок белобрысый. Знаешь? Он из Чьяпаса (исп.).

[Закрыть]. Из Чьяпаса у нас Хавьер, и как-то так сложилось, что назвать чьей-нибудь родиной этот город в «Такоме» стало смертельным оскорблением.

А вот и первые заказы. Обычно их передает Ноэль, но сейчас он вышел, и новенький присваивает себе его полномочия:

– Острый паштет! Два зеленых салата! Один козий сыр! Один «Цезарь»! – орет он и вдруг добавляет (мы с Пабло и Хавьером не верим собственным ушам): – Andale, vite! Vite!13   Шевелитесь, быстро! Быстро! (мексиканский диалект исп.).

[Закрыть]

Я отзываюсь:

– Острый паштет! Два зеленых! Один козий, один «Цезарь»!

Мы с Пабло работаем молча: забрасываем в большие серебряные салатницы всевозможные виды латука, посыпаем солью, перцем, травами, поливаем заправкой из уксуса и оливкового масла, выдавливаем три треугольника паштета из черных бобов на специальную тарелку и на минуту суем в жаровню.

– Одна утка! Две вырезки! Один лосось!

Хавьер откликается:

– Dos вырезки!

Про утку и лосося он не повторяет: ими занимается козлина О’Шонесси. Ноэль возвращается на кухню. Пока все более-менее спокойно, но это только начало, ведь сегодня пятница. Скоро вся кухня в поте лица будет жарить, парить, тушить, что-то мешать и подбрасывать на сковородках.

Лавина заказов нарастает. Ноэль координирует работу и украшает блюда фирменными закорючками в стиле абстрактного экспрессионизма. О’Шонесси истово хлопает дверцами и швыряет сковородки, но все равно не поспевает, и Ноэлю приходится его выручать. Эта парочка, как два прикрывающих спины друг друга солдата, начинает пляску соте: Ноэль жарит красного люциана14   Рыба.

[Закрыть] и ската, а О’Шонесси пыхтит над уткой с вишнями. По большому счету, это провал, ну да ладно, новичку простительно. Я великодушна, я ищу ему оправдания.

Ноэль как раз начал раскладывать рыбу на блюде, когда О’Шонесси, подпрыгнув пару раз и выпалив: «Надо отлить!» – вылетел из кухни в туалет через обеденный зал, прямо на глазах у посетителей. А это уж совсем никуда не годится.

Возвращается О’Шонесси явно вдохновленным. Готова поклясться, Ноэль уже закипает. Однако спесь не позволит ему так скоро признать свою ошибку, пусть даже ему пришлось взять на себя соте, пока О’Шонесси пудрил носик. А между прочим, когда Ноэль приближается к плите, ничего хорошего не жди.

У нас с Пабло короткая передышка: большинство клиентов закончили закуски и приступают к главному блюду. Скоро подойдет время десертов, и мы снова возьмемся за дело.

– Эй! – рычит Ноэль. – Хоть бы вид делали, что работаете!

Шеф в упор смотрит на меня. Мы с Пабло изображаем бурную деятельность: вытираем столы, на которых и без того ни пятнышка, переставляем с места на место рабочие причиндалы. Как только начинают заказывать десерты, я раскладываю по тарелкам шарики мороженого, а Пабло заливает их шоколадной глазурью, украшает мятой и выставляет под окошко. Ноэль бешено трезвонит в колокольчик: он весь вечер злится на официантов, что, впрочем, никого не удивляет, это его нормальное состояние. Он ненавидит их всех до единого – бездельники, дескать, едва волочат ноги, не торопятся доставлять его творения на стол. И чаще всего даже я понимаю Ноэля, он имеет все основания гневаться. Большинство официантов и официанток – неудавшиеся актеры, художники, музыканты, которым наплевать, дойдет ли фазан до посетителя хрустящим снаружи и сочным внутри.

Наконец у окошка появляется Сэм, рокер из Теннесси с прической а-ля Элвис Пресли, и начинает переставлять на свой поднос вазочки с фруктовым мороженым.

– Придурок, ты думаешь, их устроит фруктовая лужа? За это они платят по десять баксов? Урод! – дерет глотку Ноэль, как старый сержант на плацу, и брызжет слюной в физиономию нерадивого «солдата».

Лично я не удивилась бы, если б он добавил: «Живо! Упал, отжался! Кретин!» Однако Ноэль редко устраивает долгие разносы. Не любит, видно, терять самообладание на людях.

Все вазочки перекочевали на поднос, и Сэм уже поворачивается к залу, когда Ноэль хватает его сзади за пиджак.

– Лейла! Черт! Где мята?! – Шеф вопит, потрясая вазочкой с художественной композицией из шариков лимонного, мангового и малинового мороженого. Сверху должны быть листочки мяты. Ноэль не мог не заметить, что на мяте сегодня Пабло, и все же спрашивает с меня. С нелегальными иммигрантами он носится как курица с яйцом: работники они хорошие, и большинство кормит целые семьи у себя в Мексике, Гватемале и Сальвадоре, получая меньше меня, а ведь и мне едва хватает на квартплату. Распахнув холодильник, я запускаю руку в банку с мятой и вытаскиваю великолепную веточку с тремя листочками. Ноэль испепеляет меня взглядом: как ты могла такое допустить? Я кладу мяту поверх мороженого.

Назад к карточке книги "Под соусом"

itexts.net

Ханна Маккоуч - Под соусом

- Котенок? - Опять Джулия. - Котенок, ты дома? Ладно, где бы ты ни была, очень надеюсь, что ты меня смотришь. Хочу попросить тебя об одолжении. Я заказала такие карточки… ну, знаешь, с датой и временем выхода серий в эфир. Очень элегантные. Я пришлю несколько штук, раздай их друзьям в ресторане, ладно? По почте отправлю, швейцара-то у тебя нет.

Бииип!

Она думает, я на автобусной остановке живу? Представляю себе эти элегантные карточки: неприкрытое тщеславие, выписанное золотыми буквами на глянце. Ей-богу, руки хочется на себя наложить. Знает ведь, что дочь вкалывает как проклятая на одну квартплату, а сама с легкой душой разъезжает в новеньком "мерседесе" с откидным верхом. И я еще должна рекламировать ее фильм? Самое печальное, что так оно и получится.

Я провожу рукой по лезвию ножа и мечтаю раствориться в ночи, чтобы никто никогда обо мне не услышал. На Фиджи, к примеру, переехать или в Бомбей. В морозилке у меня полтора килограмма мороженого - "Кофе Хит Бар", "Мятно-шоколадное" и "Чабби-Хабби". Мои лучшие друзья.

Приглушив "Интриги", иду на кухню. Взгляд остекленевший, ничего не соображаю, ни о чем не могу думать, кроме прохладного, сладкого, сливочного, только меня ожидающего счастья. Лихорадочно достаю все три коробки, зачерпываю по две ложки из каждой и набиваю в кофейную кружку. Доковыляв обратно до дивана, я не торопясь, с чувством смакую лакомство, тщательно разжевываю хрустящие вафельки в арахисовом масле, мятно-шоколадное печенье, карамель. Сахар наполняет все мое существо, а сливки… о-о-о! Я чувствую себя ребенком, сосущим материнскую грудь (метафора основана не на воспоминаниях, а исключительно на фантазии). Ну наконец-то! Какое облегчение! На экране - Джулия крупным планом на террасе своего огромного особняка. Она с тоской смотрит на горы. Ее муж Эдгар только что укатил на своем "порше".

В воскресенье я просыпаюсь обожравшейся, с чувством полнейшего к себе омерзения. К несчастью, именно в это время я обычно инспектирую саму себя в голом виде. Ну-с, что мы сегодня имеем?

На работе, понятно, удержаться от еды невозможно. Но в последние дни я постоянно что-то жую и вне кухни. Видимо, жратва мне нужна, чтобы приглушить тоску. В целом тело у меня не безнадежное. Грудь немного маловата, но после того, как мне минуло восемнадцать, я уяснила, что это плюс. Вид стоя и спереди не так плох, но если усесться на унитаз, живот складывается в два дряблых валика жира. Внутренняя сторона бедер пошла целлюлитными вмятинами, а задница в ярком свете ванной (я притащила стул и забралась на него для полного обзора) похожа на жуткую рожу Фредди из "Кошмара на улице Вязов". Я напрягаю ягодицы и прощупываю бедра от боков до желеобразной массы, которую представляет собой моя задница. Я мну ее, щиплю, сжимаю-разжимаю мышцы, пока окончательно не наполняюсь ненавистью к своему телу. В жизни больше не разденусь. Всему виной мороженое, будь оно проклято. Ну почему я не могу остановиться? В чем проблема? Слабое, слабое я существо. Джулия вечно твердит, что я не имею понятия о дисциплине, что у меня нет силы воли. И сейчас с ней трудно не согласиться. Полное ничтожество, вот ты кто, Лейла. Скажи спасибо, что тебя взяли на салаты, и угомонись, лучшей участи ты и не достойна.

Расцеловав меня в щеки и поставив цветы в вазу, Билли хлопает в ладоши:

- Люди!

Вся комната - толпа мужчин и несколько избранных женщин, мне не знакомых, замолкает.

- Позвольте представить вам мою почетную гостью, прелестную мисс Лейлу Митчнер!

Кивки, улыбки.

Квартира Билли могла бы стать образцом для хозяйки особняка в фешенебельном Верхнем Ист-Сайде, хотя он живет в Верхнем Вест-Сайде (что тоже весьма неплохо). Подвязанные толстыми золотыми шнурами шикарные полосатые гардины на восьми окнах от пола до потолка сочетаются с уютными диванчиками по обе стороны камина. На стенах в продуманном порядке развешаны писаные маслом сцены из охотничьей жизни.

Даже если бы Билли не был редактором журнала "Дивас", все равно он жил бы не хуже. Еще до женитьбы на наследнице огромного состояния Рейнольдсов его отец сделал миллионы на продаже одежды. Билли получает в квартал больше дивидендов, чем многие преуспевающие семьи тратят на жизнь за два года. Сегодня на нем дорогие, свободного покроя темно-серые брюки и фиолетовая рубашка от "Брукс Бразерс", выгодно оттеняющая его каштановые волосы и веснушки. Я одета как обычно - джинсы, свитерок с "хомутом" и высокие замшевые ботинки шоколадного цвета, без каблуков.

- Я ведь просил одеться посексуальнее! Где наша юбка? Нарядный топик? Изящные лодочки? - с упреком шипит Билли мне в ухо. - Хотя бы изредка можно? От этого еще никто не умирал.

Тысячу раз ему объясняла, что на манхэттенских улицах в платье или юбке мне неудобно, тем более - на высоких каблуках. Мало ли что может случиться, вдруг придется бежать как угорелой? К тому же я не терплю, когда в метро пялятся на мои ноги. Словом, пусть радуется, что его почетная гостья не в кроссовках заявилась.

Желудок у меня стянут от страха и ожидания. Я украдкой обвожу взглядом комнату - ребята есть очень даже ничего, но все геи, как пить дать. Один из них - высокий брюнет, писаный красавец, ходит за Билли по пятам с таким видом, будто готов рухнуть на колени, стоит только тому дать знак.

- Кто этот небожитель? - интересуюсь я.

- Скажу одно, - шепчет он в ответ, - бразилец.

Билли проводит меня на кухню и открывает шикарный, сделанный, как мне известно, на заказ винный холодильник со стеклянными дверцами, забитый сейчас бутылками "Вдовы" - по шесть в высоту и две в глубину. Повар выглядит так, будто с ним сейчас случится удар: лицо багровое, мышиного цвета волосы, стянутые в тощий хвостик, взмокли, со лба капает пот. Присев на корточки, он что-то проверяет в духовке. На стойке у холодильника красуется большой бокал янтарной жидкости со льдом.

Билли кое-как пристраивает два хрустальных фужера для шампанского на заставленном рабочем столе - гранитном островке посреди кухни - и легко вытаскивает пробку из бутылки, обернув ее льняной салфеткой.

- Вот… - мягкий хлопок, - и все. - Наполняет бокалы, плотно, чтобы не выдохлось, закупоривает бутылку и опускает в серебряное ведерко со льдом.

- За тебя, дорогая.

- Иногда я действительно жалею, что ты гей, - отзываюсь я, запрокидывая голову и пропуская через горло ледяные, колючие пузырьки.

- Устрицу?

- А что, есть устрицы?

Билли подмигивает:

- Все, что пожелаешь. Мартин! Где устрицы? И кстати, где остальной лед?

Потный Мартин, скрючившийся над духовкой, откуда плывут восхитительные канцерогенные ароматы, оборачивается:

- Устрицы в холодильнике. Мой напарник должен был подъехать час назад. Никак не дозвонюсь.

- Твой напарник? Какой такой напарник? Ну-ка, напомни, сколько я тебе плачу? Ты обещал троих напарников! И где они?

Мартин облачен в белый халат шеф-повара, но намокший бумажный колпак съехал набок, того и гляди свалится. Один косой глаз смотрит вбок, другой расширяется. Наконец Мартин выдыхает:

- Можно я позвоню по межгороду, а?

Билли сейчас взорвется.

- По межгороду? Зачем?

- Тот парень живет в Коннектикуте.

- Делай что хочешь, сукин сын, - машет рукой Билли. Потом, повернувшись ко мне, говорит: - Пошли отсюда. Сегодня у нас на повестке дела поважнее.

- Слушай, если хочешь, я открою устрицы. Я умею.

- Еще чего. Да я лучше буду угощаться тараканами, чем позволю тебе работать сегодня вечером. Пойдем.

- Он здесь?

- Вон там, у камина, разговаривает с Люсиндой. Знаешь Люсинду? Редактор рубрики "Красота".

Сердце тяжело колотится. Прежде чем познакомиться с Диком Давенпортом, я пытаюсь составить о нем представление. Издалека смотрится неплохо - высокий брюнет в спортивном пиджаке, правда, подозрительно смахивает на пай-мальчика… Люсинда выглядит как пугало, которое забыли набить соломой. Из-под микромини торчат тощие ноги.

- А она вообще ест?

- Хм. Не уверен. Не очень-то приятное зрелище, а?

- Некоторым, похоже, нравится, - усмехаюсь я, делая большой глоток шампанского.

- Только не говори, что ревнуешь.

Я стреляю в него убийственным взглядом. Билли отлично знает, что я не ревную к доходягам. Я завидую только отличному мышечному тонусу и минимуму целлюлита (женщина на то и женщина, чтобы иметь чуточку мяса).

Мы подходим к увлеченной беседой парочке; Дик Давенпорт поднимает глаза и улыбается. Приятная улыбка, ровные зубы, нос немного кривоват, но это ничего. На ногах - мокасины с кисточками. Черт. Ненавижу такую обувь, она для дошкольников. Лейла, не будь занудой, смотри на вещи проще.

Люсинда даже не удостоила меня взглядом, вроде я пустое место, пока Билли не произнес:

- Люсинда, позволь представить тебе Лейлу. Дик, Лейла.

- Очень приятно. - Дик пожимает мне руку. У него теплая, сухая рука. Красивые ногти, хорошая форма, пристойная длина.

На губах Люсинды мелькает подобие улыбки, голова еле заметно склоняется в знак приветствия.

Ты кого из себя строишь, королеву Елизавету? Терпеть не могу скромных стерв и всегда стараюсь обратить всеобщее внимание на их скромную стервозность. Излучая дружелюбие, я протягиваю руку и бодро выдаю:

- Привет, Люсинда, рада познакомиться! Я в восторге от разворота в вашем февральском номере.

Энергично сжимаю и трясу ее холодную, влажную, вялую ладонь.

- Извините, - она выдергивает руку, будто я прокаженная. - У меня закончилось шампанское.

- Я с тобой, - вызывается Билли, и они уходят вдвоем.

Оч-чень тонкий ход.

Дик, Дик, Дик. Ну зачем эти кисточки? Зачем?

profilib.net

Ханна Маккоуч - Под соусом

Мэвис Делакруа "репетирует" меню из пасхального окорока, жареной свиной требухи и лимонно-меренгового торта. Выясняется, что ей не обойтись без помощницы, которая сможет вытащить семикилограммовый окорок из духовки и покрыть его глазурью, пока она будет "взбивать белки в соблазнительно крепкую пену". Поговорив с каждой из нас и в восторженном изумлении ощупав мои бицепсы, Мэвис решает, что я подойду. Однако мне потребуется "усиленный макияж" и "революционная прическа".

Пэтси по секрету сообщает: она рада, что выбрали меня. Еще парочка таких признаний - и она станет первым боссом, который пришелся мне по душе.

Стыдно признаться, но я разволновалась, как школьница. Не могу дождаться, когда меня причешут и накрасят. В моих мечтах мы с Мэвис Делакруа отпускаем шуточки, "роняем бриллиантики" и складываем всю кухонную утварь, кроме разве что раковины, в аккуратные пакеты "Зиплок", а не в эти уродливые пластиковые контейнеры, которые предпочитает наша звезда. Правда, Мэвис распоряжается, чтобы телеоператоры не задерживались подолгу на кадрах с помощницей, но мне все равно. Я буду в прямом эфире!

Визажист по имени Маркиз за день до съемки строго-настрого приказал не умываться и не мыть голову, чтобы "образовались необходимые жиры". В гримерной, изучив оттенок моей кожи, он толстым слоем накладывает основу для макияжа и румяна. Затем, выщипав из бровей лишние волосинки, принимается за работу. Подбирает тени для век. Рисует "естественные" сливово-персиковые губы. Удлиняет ресницы. Долго возится с различными средствами для волос, прежде чем придать прическе окончательную форму. Когда Маркиз заканчивает свою работу, я с трудом узнаю себя. Из зеркала на меня смотрит совершенно чужая девица, и я совсем не уверена, что она мне нравится.

Проходя мимо, Мэвис Делакруа одобрительно бросает:

- Теперь ты похожа на настоящую леди.

Я чувствую себя глупо, но ведь сама согласилась. Желают, чтобы я выглядела как клон Роналда Макдоналда - черт с ними. Вообще-то я всегда считала, что настоящую леди создают манеры, а не макияж, но если достаточно одной косметики, то у меня есть шанс.

Во время передачи я скромно рублю петрушку и прочие травы, но стоит Мэвис Делакруа за чем-нибудь потянуться - я тут как тут, подскакиваю и подаю. Окорок нужно постоянно поливать жиром, на этом телеоператоры главным образом и сосредотачиваются. А я-то надеялась…

Мэвис большим веничком взбивает яичные белки для меренг. На ней шелковая кофточка без рукавов. Верхняя часть руки мелко трясется. Она восторженно рассказывает о своем огромном белом особняке в Джорджии и о муже Бафорде, который всегда заказывает меренги на Пасху. И вдруг поворачивается ко мне:

- Лейла, милочка? Смени меня, дорогая.

Ой, мамочки. Камера показывает крупным планом, как я взбиваю белки, Мэвис делает эффектный жест в мою сторону, мол, учитесь, как это надо делать - твердая рука, равномерные движения. Она даже закатывает рукав моего халата, чтобы продемонстрировать мышцы. Ассистенты поднимают таблички "Аплодисменты", аудитория начинает хлопать. Я картинно поигрываю мускулами; слышится смех. Я продолжаю работать, улыбаясь до ушей, как и положено звезде.

- А теперь отложи веничек и смажь этот великолепный золотистый окорок!

Камера провожает меня к духовке. Мэвис разглагольствует на тему: зачем платить за дорогую магазинную глазурь, когда сделать ее самим "проще пареной репы".

Я открываю духовку; жар опаляет. Кухонным полотенцем вытаскиваю решетку с окороком, как делала это на протяжении всей передачи. Но на этот раз, когда я отпускаю решетку, окорок с грохотом шлепается на пол, брызги горячего жирного сока летят мне на халат и штаны. Грохот - как бесконечное горное эхо.

- Упс! - восклицает Мэвис. - Бриллиантик уронила!

Вопреки обыкновению я не ору "Бляха муха!". Вместо этого я неожиданно вспоминаю Джейми и восклицаю:

- Силы небесные! - И добавляю, сдув с лица прядку: - Бриллиантик "Надежда"[54], не иначе.

- "Надежда"? - сдавленно хихикает Мэвис. - Милочка, этот бриллиантик безнадежен.

Выдернув из-за фартука второе полотенце, я поднимаю горячий окорок и кладу его обратно на сковороду - так мать меняет пеленку капризному малышу. Зрители не подозревают, что это "промежуточный" окорок - готовый дожидается своего звездного часа на кухне.

Заливаясь краской, я поспешно шарю вокруг в поисках полотенца и моющего средства. Слышу, как Мэвис обсуждает плюсы и минусы различных видов желатина для заварного лимонного крема. Одна камера, как я заметила, следит за каждым моим движением. Терять мне уже нечего, и я начинаю краткий доклад о круговом методе мытья рук, рекомендуя использовать для этих целей зубную щетку, чтобы не пропустить ни одной трещинки.

За это время Пэтси с поразительной, при ее размерах и форме, скоростью успела сбегать на кухню: старый окорок унесла, новый принесла. Он, как обычно, покрыт слоем несъедобных лаков, красителей и химикатов в три сантиметра толщиной, и больше напоминает скульптуру, чем еду.

Я подхожу к этому монстру и на манер ассистентки фокусника плавными жестами демонстрирую дивные достоинства готового окорока под аккомпанемент голоска Мэвис:

- Как видите, поросеночек доведен до идеального состояния. Обратите внимание на очаровательный темно-розовый оттенок! Это благодаря коричневому сахару! Поглядите, он просто сияет. Боже милостивый, у меня уже слюнки текут!

Мэвис наклоняется, чтобы вдохнуть "дивный" аромат, но запах химикатов настолько силен, что вызывает у нее неудержимый кашель. Она не может произнести ни слова.

Я на автопилоте прыгаю в кадр:

- Судя по запаху, мы немного перестарались. Вот к чему может привести лакировка действительности!

Хохот, аплодисменты. Приободрившись, я стучу ложкой по жесткой поверхности окорока и, причмокнув, говорю:

- Пуленепробиваемый… Учтите, повара в "Королеве кухни" - опытные профессионалы. Не пытайтесь повторить это дома.

Вот я, считайте, и безработная.

Вечером, когда Джейми делится со мной своими кошмарами - поисками самого красивого свадебного платья в мире, звонит телефон. Она поднимает трубку и, пожимая плечами, передает ее мне.

- Привет, Лейла.

Кто бы это мог быть? Отвечаю наудачу:

- Привет.

- Узнала?

- Нет, сдаюсь.

- Какая жалость. Ах, как скоро она меня забыла…

Да кто же это?

- Это Дик Давенпорт.

- Дик?

- Постарайся произносить это с другой интонацией, - смеется он. - Слушай, Лейла, я сегодня видел тебя в "Королеве кухни".

И решил высказать свое мнение? Не уверена, что оно меня интересует.

- Ну и? - это все, на что меня хватает.

- Просто хотел поздравить. Билли дал мне твой номер, надеюсь, ты не в обиде.

- Нисколько.

- Я тебя не сразу узнал, отлично смотришься на экране.

- Дик, хватит издеваться.

- Я серьезно!

- Спасибо. Я так и поняла.

- Яблоко от яблони недалеко падает, правда?

- Только не надо про яблони и яблоки! - отрезаю я: нашел с кем сравнивать.

- Извини, все понял. Я тоже не люблю, когда меня сравнивают с отцом.

- Ничего. Только на будущее не забудь.

Дик сегодня сама любезность. К чему бы это?

- В общем… Просто хотел сказать, что ты мне понравилась.

- Спасибо.

Пауза.

- Не за что. А о собственном кулинарном шоу ты никогда не думала?

- Мечтать, говорят, не вредно?

- Вот и помечтай. У тебя получилось бы.

- Мне нравится твой энтузиазм, но для собственного шоу нужно немножко больше, чем желание.

- Да уж…

- Вот именно: да уж.

- Билли сказал, ты и на велосипеде катаешься…

- Угу, - отзываюсь я. Слышно, как у него щелкает телефон: переводит звонок в режим удержания.

- Может, как-нибудь покатаемся?

- Давай.

Он назначает мне свидание?

- Подождешь минутку? - извиняющимся тоном просит Дик.

- Да ради бога.

Ненавижу, когда посреди разговора меня заставляют ждать!

Через несколько секунд он снова подключается:

- Извини.

- Ничего страшного, - говорю я, надеясь, что мой голос меня не выдает. - Да, кстати, спасибо за шампанское. Ты получил открытку?

- Получил, спасибо. Мне тогда было приятно это сделать. Показалось, что тебе как раз не хватало шампанского.

Снова слышатся щелчки.

- Ответь, что ли.

- Боюсь, что придется. У меня тут сейчас много работы. Я позвоню насчет прогулки.

- Угу, ладно.

Жду не дождусь.

- Кто это был? - интересуется Джейми.

- Да так, знакомый, Дик. Билли пытался мне его сосватать.

- Дик. А дальше?

- Давенпорт.

- Дик Давенпорт… который Дик Давенпорт?

- Тот самый.

- И этот Дик Давенпорт тебе звонит?

- Угу. Сказал, что я ему понравилась в сегодняшнем кулинарном шоу.

- Ты снималась в кулинарном шоу?

- Да, в "Королеве кухни".

- С Мэвис Делакруа?

- Точно.

- О боже, - Джейми изящно прикрывает рот ладонью. - Обожа-аю эту передачу.

- Тебя можно понять, - соглашаюсь я.

Джейми касается моего плеча:

- Выходит, он звонил тебе лично?

- А что тут такого?

- Ну как же… Дик Давенпорт - человек занятой.

- Он друг моего друга. Последнее время я с ним часто пересекаюсь, так что это не так странно, как может показаться.

profilib.net

Ханна Маккоуч - Под соусом

- А что, некоторым нравится.

- Ладно, - обрываю его я, - пошли внутрь, холодно.

- Он подонок, это ясно. На роже написано. Представляешь, сколько Хавьеру придется пахать, чтобы купить другой нож? А этот отморозок… - восклицает он, когда Дэнни уже в полуметре от него.

- Не поминайте мое имя всуе. - Дэнни улыбается как человек, которому нечего терять. Он сменил белую униформу на свободные брюки и блейзер. Откуда, интересно, у повара деньги на такие стильные тряпки? Собственные ножи у нашего красавца при себе, в красном металлическом ящике с амбарным замком сбоку.

- Дэнни, это Густав, - говорю я, стараясь соблюдать приличия.

Густава моя любезность слегка смягчила, он протягивает руку:

- Здорово, рад познакомиться.

Глаза у Дэнни вращаются, того и гляди из орбит выскочат. Сам он покачивается из стороны в сторону, вытирая поочередно то нос, то уголки рта.

- Поправьте меня, если я ошибаюсь, - начинает он, - но сдается мне, тут попахивает косячком? Что-то я приустал, не отказался бы…

- Нет, - отрезает Густав и обнимает меня за плечи. - Мы с Лейлой как раз о ножах трепались. Ей "Сабатье" нравится, а по мне, так нет ничего лучше "Вустхофа". Ну а ты какую марку предпочитаешь?

Дэнни невозмутим, тема его, похоже, не смущает.

- У меня разные есть. Самый любимый - с зубчиками, без всяких там марок, я его в простом хозяйственном купил баксов за десять.

- Неужели? - говорит Густав. - Он у тебя главный?

- Он тоже. У меня несколько главных.

- Ха, - подытоживает Густав. Мол, вон оно как.

И мы все тупо замолкаем.

- Ты уж прости, Лейла, тебе сегодня из-за меня попало… Сама знаешь, как оно бывает.

- Она, может, и знает, - вмешивается Густав, - а я так нет.

- Значит, ты не работаешь на кухне, - говорит Дэнни, пытаясь таким образом заручиться моей поддержкой. Он и понятия не имеет, что на кухне Густав его может сделать одной левой.

- Разве?

- А что, работаешь?

- Вроде сегодня числился.

- A-а… Ну, тогда ты понял, что я имею в виду.

- Ты это о чем? Не о нагловатых ли новичках с дерьмом вместо мозгов и тягой к сортиру?

Дэнни смеется, причем вполне натурально, без истерических ноток. Не похоже, чтобы испугался. Скорее - в жизни не слышал ничего смешнее. В свете фонаря сизый фурункул выглядит так, будто он над ним поработал.

- Эй, Дэнни, - любопытствую я. - А ты часом не в курсе, что приключилось с той шоколадной звездой?

- А, это… Извини. Хотел попробовать, не думал, что Ноэль так взбеленится. Он какой-то дерганый, скажи?

Да что ты говоришь?

- Ладно, но в следующий раз, если захочешь чего-нибудь попробовать, попроси по-человечески, идет?

К нам приближаются три негра в мешковатых джинсах и гигантских дутых куртках.

- Йоу, Дэнни О! - хрипит один.

- Здорово, Джамал, как она, житуха, братан?

- Ниче, брат, ниче. Готов?

- А то! - заверяет Дэнни. - Рад был и все такое. (Это уже нам с Густавом.) До завтра, Лейла.

- Жду не дождусь, Дэнни.

- Еще бы. - Он прищелкивает языком и подмигивает.

Расставшись с Густавом у "Тайского дворца", я возвращаюсь в бар "Такомы", ополовиниваю бокал розовой "Маргариты" со льдом и ликером "Гран Марнье" и понимаю, что не отказалась бы от мороженого.

- Эй, захвати там кокосового печенья для подружки! - просит Дина.

На кухне Пабло с Хавьером, усевшись прямо на рабочий стол, уписывают цыпленка и запивают колой.

- Qué tal, chica? - интересуется Пабло.

- Bien, - отзываюсь я по пути к холодильнику.

- Necesitas helado para el culo?[16] - с широченной улыбкой добавляет Хавьер.

Это у нас с ним прикол такой. Я как-то призналась Хавьеру, что обожаю мороженое. Он задал дурацкий вопрос - почему, мол? Пришлось сострить: "Полезно для задницы". Теперь при виде меня с мороженым он всегда кивает: "Necesitas helado para el culo?" - и, по правде говоря, это меня уже достает. Не только потому, что мне не очень нравится обсуждать собственную задницу с Хавьером, а потому, что последнее время я совершенно сдвинулась на мороженом, и эта страсть уже сказывается на этой заднице. А остановиться-то сложно… По-моему, я вообще ничего не в состоянии контролировать - ни количество проглоченного за день мороженого, ни карьеру, ни собственную, если на то пошло, сексуальную жизнь. У меня никого и не было после скоротечного романчика в горах Юра с главным кондитером местного ресторана. Он носил очки с темно-зелеными стеклами. Над яблочными пирожными смотрелся не очень, зато в темноте превращался в истинного донжуана. Называл меня своей "американской пра-анцессой". Его карамельные лебеди и хрупкие розочки выигрывали конкурсы. Руки у него были что надо.

Я набираю по полной ложке коричного и орехового мороженого, бросаю сверху тонкую шоколадную звездочку. За вечер холодильник столько раз открывали и закрывали, что мороженое подтаяло, и теперь оно идеальной консистенции - чуточку мягкое. Утопив звездочку в мороженом, я забираюсь на стол к Хавьеру и Пабло, и мы втроем молча наслаждаемся вкуснятиной - кто какой. Иногда я думаю, что запросто прожила бы на одном мороженом. Ничто так не утешает.

От пиршества нас отвлекает Дина. Она сует голову в окно и кричит:

- Чем мне тут трахнуть, чтоб получить кокосовое печенье? Просила ведь!

- Ой, забыла.

Я спрыгиваю вниз и хватаю с полки коробку с печеньем. Хавьер и Пабло обсасывают куриные кости, пихая друг друга в бок на манер Бивиса и Батхеда. Она сказала "трахнуть"! Хи-хи-хи-хи!..

Сую Дине десертную тарелку с тремя кокосовыми кругляшками. Она берет одну, мечтательно рассматривает, откусывает и медленно жует.

- Другое дело, - мурлычет Дина, без стеснения выковыривая остатки печенья из зубов. - Спасибочки, Лей.

- Esta chica es guapa[17], - замечает Пабло, как только голова Дины исчезает из окошка. Хавьер энергично трясет головой. Согласен, значит.

- Нравится Дина, мальчики? (Оба улыбаются и кивают.) Pero estas casado pinche, Пабло..

- No le importa, - ухмыляется Хавьер.

- Perros[18], - возмущаюсь я.

К моему возвращению домой Джейми, как обычно, уже спит. Я наливаю себе стакан воды и читаю запись в блокноте у телефона: "Прослушай сообщения".

Одно от Густава с пожеланиями спокойной ночи и советом не переживать из-за отморозка. Другое от Билли, который устраивает вечеринку в мой выходной и хочет, чтобы я пришла.

И еще одно от Джулии: "Привет, котенок, это твоя мама. Помнишь меня? Я на секундочку, просто хотела узнать, как дела, и убедиться, что ты слышала о моей премьере завтра в девять. Ты работаешь? Ну все равно, запишешь на кассету. Отличная работа, одна из моих лучших. Думаю, тебе понравится. Не забудь сообщить всем друзьям". Би-иип!

Уверена, это не все. Джулия так скоро не заканчивает. Просто она не очень разбирается в автоответчиках, и для меня это великое счастье - я избавлена от нескончаемых монологов. По-моему, Джулия продолжает говорить и после сигнала, потому что иногда упоминает вещи, о которых якобы рассказывала мне по автоответчику, а я их слышу в первый раз. Так, например, я узнала о разводе Джулии с мужем номер три. Неплохой, кстати, был муж, собирался свозить нас на Рождество в Аспен, пока не застукал ее с ассистентом режиссера.

Моя мать играет в новом сериале под названием "Интриги". Все прошлое лето она снималась в пилотных сериях, буквально на днях их пустили по телику, и она страшно боится, что фильм уберут из эфира, как ее предыдущий, "Санта Розу".

Уже поздно, но я все равно набираю номер - Билли наверняка не спит. Билли - мой сокурсник по колледжу, но уже тогда он жил не в общежитии, а в собственной замечательной холостяцкой квартирке, где мы, бывало, валялись на подушках, покуривали кальян с гашишем и вели задушевные разговоры до самого рассвета.

- Привет, красавица, - говорит Билли.

- Ну-у, ты мне льстишь.

- Если не я, то кто?

- И то правда.

- В воскресенье придешь? Строго говоря, эта вечеринка планировалась для тебя.

- За что мне такая честь - или, может, бремя?

- Называй как хочешь, но помни: твой будущий муж жаждет встречи.

Я потрясена: Билли в роли свахи - это что-то новенькое.

- Ты собираешься меня с кем-то познакомить?

- Да. С твоим будущим мужем, - убежденно подтверждает он.

- Он часом не голубой, нет?

- Будем считать, я ничего не слышал…

- Прости, прости, но… я не думала, что ты знаешь столько людей традиционной ориентации.

- Я тебя, например, знаю.

- И что это значит?

- Ты - девушка традиционной ориентации.

- Не спеши с выводами.

- О-о, шалунишка, - хихикает Билли.

- По-твоему, я не прикидывала варианты?

- Разумный подход. Слушай. Он старый друг семьи, работает со мной, и еще - он клевый, клевый, клевый.

- Признайся, сам подбирался к нему?

- Я не удостою тебя ответом, - заявляет он. - Ты знаешь, я не предложу тебе никого, с кем сам не стал бы спать.

- Факты давай, - требую я с напускной скукой в голосе: слишком уж я взволнована тем, что на горизонте замаячил мужчина. Хоть какой-то. Год в смысле секса выдался совершенно пустой.

profilib.net

Ханна Маккоуч - Под соусом

- Ты расстался с Люсиндой? - переспрашиваю я с плохо скрытой надеждой.

- Давно уже.

- Сколько месяцев?

- Сколько часов, хочешь сказать?

- Свинья! - Возмущенная, я разворачиваюсь к нему спиной.

- Но-но-но, минуточку! - Дик хватает меня за плечо. - Шутка. Дурацкая, сам вижу - тебе не смешно. Уже три месяца, - для убедительности он показывает три пальца.

- А прогулка в парке?

- Хочешь верь, хочешь нет, но мы остались друзьями.

- Жуть как мудро с твоей стороны.

- Пожалуй, - соглашается он, и я чувствую себя ребенком.

- Ладно.

- Что ладно?

- Ладно, согласна прокатиться. Но это все! - Я уже улыбаюсь.

- А если прогулка и… хот-дог?

- Посмотрим.

- А может быть, еще - кока-кола?

- Не испытывай судьбу.

Мы с Густавом все подготовили заранее, до прихода гостей. Остается только разогреть закуски и проверить блюда перед тем, как их унесут к столу. Дори наняла целый батальон прислуги - все в черных пиджаках и при галстуках, даже женщины. Тарелки и блюда по мере их поступления будут мыть две посудомойки.

На нас с Густавом клетчатые штаны и новенькие белые халаты, шеи повязаны белыми шарфиками, на головах колпаки. Мы отлично работаем в паре. Густав не только не командует мной - он даже пару раз принимает заказы, не передразнивая мой тоненький, срывающийся от волнения голос.

В начале вечера на кухне появляется Билли - в смокинге, с широким цветастым поясом и при бабочке. Сбоку к нему приклеился Мигель, тоже в смокинге (хотя и более скромном) и в нежно-персиковой рубашке с галстуком. Прелестная парочка.

- Нет, вы только поглядите на нее, - умиляется Билли. - Похоже, ты вполне освоилась на кухне Виндзоров.

У меня ни минуты на треп - я раскладываю на покрытых салфетками блюдах горячие треугольные конверты из слоеного теста с начинкой из голубого сыра и грецких орехов.

- Судя по всему, вы с Дори поладили?

- Билли, - умоляю я, не отрывая глаз от работы, - не сейчас.

Стянув с лотка один треугольник, он говорит:

- Я попробую? Мигель! Иди сюда, дай я тебя покормлю.

Мигель заметно выше Билли, ему приходится наклоняться за своим кусочком, словно причащающемуся мальчику.

- Делисиёооз, - тянет он по-французски с сильным португальским акцентом.

Проглотив остаток, Билли замечает:

- Ты превзошла саму себя.

- Спасибо-э, - вмешивается Густав. - А теперь ей пора накладывать икру на блины.

- Выйди, когда закончишь, ладно?

Обед удался на славу. Измотанные, мы с Густавом снимаем колпаки и выходим в столовую. Звенит хрусталь.

- Друзья! Прошу тишины! - кричит Дори. Теперь понятно, откуда у Билли эта привычка. Гости переходят на шепот, а потом и вовсе замолкают.

Поднявшись и выдержав паузу, чтобы придать особую торжественность своим словам, Дори восклицает:

- Позвольте представить вам поваров - Лейлу Митчнер и Густава Маркама!

Бурные аплодисменты. Крики "Браво! Браво!", вновь мелодичный звон хрусталя. Я всматриваюсь в море лиц, не в силах выделить ни одного - все сливается, кровь вперемешку с адреналином радостно несется по жилам. Густав хватает меня за руку, поднимает ее, и мы кланяемся, как актеры после спектакля.

Я делаю шаг вперед, и одно из лиц в толпе привлекает мое внимание. Наши взгляды встречаются; он встает и идет ко мне. Несколько пожилых гостей окружили Густава, остальные вернулись к своим разговорам.

- В последнее время ты вездесуща, - заявляет Дик Давенпорт.

- Нет, это ты ходишь за мной по пятам!

- На самом деле Дори - моя крестная. Я бываю на весеннем празднике с тех пор, как научился ходить… Так ты подрабатываешь?

- Соседка по квартире съезжает, а от жилья отказываться не хочется.

- Предприимчивая. Это мне нравится, - с чувством говорит Дик.

Я бы не назвала себя предприимчивой, но не хочу рассеивать эту иллюзию. Глядя на его элегантную фигуру в смокинге, я презираю собственный наряд. Дик будто читает мои мысли:

- Отлично смотришься в этой форме.

- Спасибо. Ты тоже… неплохо.

Неловко поправив бабочку, он признается:

- Терпеть не могу все эти церемонии. Да, я ведь хотел с тобой кое о чем поговорить.

- Выкладывай.

Дик берет меня за локоть:

- Пойдем на кухню.

Он вытаскивает из кармана пачку сигарет и щелчком выбивает одну. Я беру. Дик зажигает ее для меня и предлагает:

- Давай на двоих? Я, собственно, не курю.

- Я тоже.

Затягиваюсь разок и передаю сигарету Дику.

Через минуту он возвращает сигарету мне и спрашивает:

- Яблочный пирог - твое произведение?

- Ага.

Дик задумчиво кивает, как будто что-то прикидывает в уме.

- Не понравился?! - ахаю я с упавшим сердцем.

- Нет, что ты. - Он качает головой, мрачно уставившись в пол.

Я спешно принимаюсь перечислять недостатки пирога:

- Корочка была слишком жесткой; ванильный крем мог быть послаще, знаю, и я старалась, чтобы он выглядел по-домашнему, но…

- Лейла, - Дик берет меня за руку, - будь добра, заткнись, пожалуйста.

- Понимаешь, у меня сегодня было столько забот, прошу прощения, если десерт не соответствовал давенпортовским стандартам…

- Десерт был великолепен, - просто говорит он.

- О, - смущенно бормочу я. - Спасибо.

- Это относится и ко всему сегодняшнему меню.

- Но соус "беарнез" в конце все-таки начал расслаиваться…

- Пора бы тебе научиться принимать комплименты, - обрывает меня Дик.

- Мне помогали, - защищаюсь я.

- Ты больше не думала о собственном шоу?

- Я уже говорила - только в мечтах.

- Я хотел бы, чтобы ты подала заявку на пробную передачу.

- Правда?

- Да, правда. В тот день, когда ты снималась, рейтинги "Королевы кухни" взлетели до небес. Вот что я называю настоящим кулинарным ТВ. Уверен, перед нами новый жанр. У тебя свежий взгляд на вещи, нестереотипное мышление. Придумай что-нибудь до конца недели, и мы обсудим.

От восторга я чуть не выпалила: "Ни хрена себе!" Но, слава богу, удержалась и хладнокровно ответила:

- Есть, сэр.

- Кто тут курит у меня на кухне? - Дори входит через служебную дверь с бокалом портвейна.

Дик подает ей сигарету и щелкает зажигалкой. После долгой затяжки Дори произносит:

- Одна из главных радостей жизни.

- Но ты ведь по-прежнему куришь только по одной в день, да? - спрашивает Дик.

- Верно, сынок. Все хорошо в меру. Я вот что думаю, Лейла. - Дори, не торопясь, выпускает струйку дыма и искоса поглядывает на меня. - Если вы хотите куда-нибудь сходить, у меня в гардеробе для тебя что-нибудь наверняка найдется.

- Она и так хороша, - заверяет Дик.

- Странный вкус у этого парня, - бормочет Густав.

- Какого размера у тебя нога? - спрашивает Дори.

- Девятого.

- Отлично. Пошли.

- Веришь ли, но в свое время я была очень недурна собой, - поясняет Дори, когда мы оказываемся в ее огромной гардеробной, среди вешалок с платьями и брючными костюмами, в окружении коллекции туфель, достойной Имельды Маркос[57]. - В жизни ни одного платья не выбросила.

Одной рукой Дори перебирает шелк, шерсть и кашемир, в другой у нее бокал с портвейном. Вытянув гудящие от усталости ноги, я сижу на ковре в трусиках и перепачканной белой поварской куртке. От платьев исходит легкий запах не выветрившихся духов.

Вдруг Дори поворачивается и заявляет:

- Дик - замечательный парень. Я хочу, чтобы он был счастлив.

- По-моему, он и так счастлив, - возражаю я.

- Ему пришлось нелегко, - тихо, почти про себя, говорит она.

Я только собралась полюбопытствовать, какие же проблемы у Дика Давенпорта, как она радостно восклицает:

- Вуаля! Думаю, вот это как раз то, что нужно.

- Кто это? - В зеркале передо мной девушка в светло-голубом, под цвет глаз, платье из трепещущего шелкового шифона, сильно приталенном, с пышной юбкой и без рукавов. На спине глубокий вырез, а спереди платье подчеркивает грудь, так что кажется, будто природа одарила меня больше, чем в действительности. Каблуки песочного цвета туфель высоковаты, но сами "лодочки" удобные, из мягкой кожи.

Вернувшись с Дори на кухню, мы застаем Дика и Густава за беседой и сигаретами. Подняв глаза, оба замолкают.

Я выгляжу нелепо…

- Малышка… - выдыхает Густав.

- Именно, - произносит Дик.

- Эй-э, может, вам не стоит никуда идти? Подыщите-ка номер в приличном отеле, - советует Густав.

Я бросаю на него убийственный взгляд.

- А что? По-моему, я говорю дело-э.

- И куда вы пойдете, ребятки? В "Карлейль"? - интересуется Дори, затягиваясь сигаретой Дика.

- Я не знаю. Лейла! Как тебе "Карлейль"?

Не очень стильно, не особенно круто, но почему-то мне хочется именно в "Карлейль" - так, как в жизни никуда не хотелось.

- Отличная идея, - одобряю я, вся уже в мечтах. Перед глазами мелькают идиллические картинки - мы с Диком потягиваем мартини с большими зелеными маслинами и шепчем друг другу милые глупости. Впрочем, если подумать, не такие уж и глупости.

Звонит мобильник, Дик достает его из внутреннего кармана куртки и выходит из кухни. Возвращается бледный:

- Приглашение в силе, но придется перенести.

- Перенести! - возмущается захмелевшая Дори. - Это еще почему?

profilib.net

Ханна Маккоуч - Под соусом

- Не знаю. В выходные мы ездили в Вермонт. Было паршиво.

- М-да, - тянет Дина, - не похоже, чтобы он так уж старался заслужить твое доверие, если сходу взялся за наручники. Он звонил?

- Не-а.

Думаю, не стоит упоминать о том, что в итоге весь уик-энд оплатила я.

- Ни хрена себе. Полный придурок.

- Это я чувствую себя полной дурой.

- В любом случае сама не звони. Пусть видит, что он тебе до лампочки. Это может его подстегнуть. Хотя, очень может быть, на него вообще не стоит тратить время.

- А со Стэном ты такой же тактики придерживаешься?

- Он слишком хорошо меня знает. Он уже понял, что я раздавлена.

- Ну а если бы на минутку засомневался? Если бы подумал, что ты это переживешь? Что у тебя тоже кто-то есть, например?

- Лейла, я тридцативосьмилетняя барменша. Кому я нужна? От такой тетки все мужики сразу шарахаются.

Она смотрит в бокал, как будто надеется найти там ответ на загадку, которую загадала ей жизнь.

Не верю, что Дина, одна из самых шикарных женщин, которых я знала, может думать, что перестала нравиться мужчинам.

- Как будто оттого, что Стэн тебя бросил, ты разом потеряла свою женскую притягательность. Да перед тобой ни одному мужику не устоять!

- Мужики не могли передо мной устоять, когда у меня был свой мужчина, - возражает она. - А теперь… сама видишь. У них нюх на отчаяние.

- А яйцеклетку-то ты заморозила? - с надеждой спрашиваю я.

Дина молчит; похоже, я перешла черту. Наверно, сейчас опять разрыдается. Но когда она поднимает голову, в глазах пляшут чертики, грустное лицо расплывается в улыбке.

- А то! - заверяет она. - Можешь не сомневаться!

Мне в жизни не удавалось найти работу с помощью резюме, однако положение критическое, и я решаю наладить оставшийся еще со студенческих времен компьютер и заняться утомительной процедурой обновления личных данных. Я изучаю свое старое резюме, это свидетельство дилетантского непостоянства, пытаясь взглянуть на него глазами потенциального работодателя, и понимаю: он придет к заключению, что я ненормальная. Сотрудница видеостудии, помощник юриста, инструктор по лыжам, официантка в баре, повар. Хорошенький послужной список. Что-то не похоже, решит работодатель, на уравновешенного человека с четкими целями, который неуклонно растет благодаря тяжкому труду и упорству. Который поднимается по лестнице! Строит карьеру! Впервые за много лет, разобрав по косточкам собственное резюме, я поняла, что хватаюсь за все и толком не умею ничего. Мне уже двадцать восемь; я выбрала профессию кулинара, и будь я проклята, если я ее брошу. Не имею права - хоть и ненавижу теперь каждую минуту, проведенную на кухне.

Особо подчеркнув кулинарную школу, знание трех языков, опыт путешествий и добавив несколько ресторанов к списку мест работы, я таки заполнила целую страницу исключительно должностями, связанными с кулинарией. Я была не официанткой и не инструктором по лыжам, а поваром на гриле в "Коттонвуд Лодж" в Альте, штат Юта; не помощником юриста, а администратором обеденного зала и поваром на соте в "Бартл", "Дженкмэн" и "Фиппс". Я участвовала в кулинарных шоу "Покер продакшнз" (это правда).

Написав на конверте адрес кулинарного канала на телевидении, я провожу языком по кромке, приклеиваю марку в правом углу и опускаю письмо в почтовый ящик.

Время идет быстро. Джейми съезжает. Денег у меня нет, и с каждым днем долг на кредитной карточке (самый кабальный!) растет. Ничего, как-нибудь выкручусь. Что мне нужно, решаю я, так это отдельная квартира.

Густав говорит, что в Гринпойнте, где он живет, можно найти отдельное жилье за те же деньги, что я плачу сейчас, живя с соседкой. Звучит заманчиво. Поскольку Калифорния в моих планах больше не значится, остается переехать за реку, что тоже здорово. Бруклин, передний край города! Впрочем, это не совсем так. Бруклин был передним краем лет пятнадцать назад. Теперь там не получится просто врыть столб и припарковать у него фургон. Придется подумать о районах подальше (и подешевле), таких, как Гринпойнт, Клинтон-Хилл и Лонг-Айленд-сити (практически - Квинз).

Я пролистываю вторничный номер "Голоса Виллиджа" и субботний "Санди таймс", рисуя в воображении каждую "уютную студию с окнами в сад" и "залитую солнцем двухкомнатную квартирку". Насколько счастливее я буду в новом районе, где все живут по-соседски, где местный мясник будет знать меня по имени, где я смогу устраивать распродажу надоевших вещей на собственном крылечке! Прочь из холодного, безучастного Манхэттена, где тебя никто не знает и не любит. Особенно Фрэнк. Я настроилась на перемены, на человеческое общение.

Болтая со мной по телефону, Билли заявляет:

- Только не говори, что переезжаешь в Бруклин.

- Я прикидываю, - отвечаю я.

- Собираешься покинуть лучший город земли?

- Но это прямо за рекой.

- Это все равно что в Тимбукту! Я больше никогда тебя не увижу.

- Ты и так меня почти месяц не видел, при том, что мы живем на одной стороне острова.

- Мигель, - вздыхает он.

- Это любовь?

- Мне башку снесло начисто.

- Невелика потеря.

- Милая, лучше тебе не знать… Но ты храбрее меня. Я, когда приехал сюда, дал клятву, что буду жить в Манхэттене, и я тут остался.

Он говорит, как Барбара Стэнвик в вестерне.

- Мне это не по карману.

- Ой, только вот этого не надо. Не прибедняйся, а? Попроси Джулию, пусть поможет.

- Не хочу.

- Ну…

Билли явно не решается спросить, но в конце концов, не удержавшись, любопытствует:

- Разве отец тебе ничего не оставил?

- Кое-что, и того уж нет.

- Что значит "того уж нет"?

- Я имею в виду, он оставил мне только на учебу, а эту сумму я потратила.

- Да он же утопал в деньгах!

Об этом я стараюсь по возможности не вспоминать. Но теперь, когда Билли завел этот разговор, я вязну в трясине жалости к себе: какое жестокое, неслыханное наказание изобрели никогда не любившие меня родители.

- Знаю, - вздыхаю я.

- И куда же они все делись?

- Не знаю, он никогда это со мной не обсуждал. Можно предположить, часть получила мать при разводе, а остальное ушло его подружке.

- С ума сойти.

- Да я и не хочу его денег.

- Хочешь.

- Не хочу.

- Дорогая, Ангуса Митчнера твое поведение наверняка бы огорчило.

- Ты представляешь все дело так, будто я собралась жить на улице, Билли. Черт. Это Бруклин! Там очень даже неплохо.

- Я надеюсь, ты, по крайней мере, не опустишься ниже Высот?[50]

- Высоты слишком дорогие.

- Когда живешь ты далеко, друзьям добраться нелегко, - напевает он.

- Вот так друзья и познаются.

- А какой же район тебе по карману, Мэри Поппинс?

- Приглядываюсь к Гринпойнту.

- ГАНПОЙНТУ?[51]

- Очень мило.

- Когда я прошлый раз был в Ганпойнте, Лейла, я еле ноги унес.

- Быть того не может. Тихий польский район…

- Да куда там…

- Новые ощущения.

- Это мягко сказано. Не забудь купить газовый баллончик.

Я меняю тему:

- Угадай, с кем я на выходных столкнулась в Шугарбуше?

- С Диком Давенпортом.

- Откуда ты знаешь?

- Он рассказывал. И, должен признаться, я очень в тебе разочарован.

- В чем дело?

- Он сказал, ты была там с каким-то парнем.

- Ага, а он там был с какой-то девушкой.

- Ну, если бы тебя не дернуло смотаться с моей вечеринки, то, может, у Люсинды не было бы шансов.

Так нечестно. Я до сих пор переживаю из-за того вечера: во-первых, мы с Диком не поладили, во-вторых, заявилась Джулия, в-третьих, я на весь вечер застряла на кухне с устрицами.

- Билли, не хочу тебя огорчать, но Дик не в моем вкусе, а я, видимо, не в его.

- Он сказал, что ты отличная лыжница.

- Правда?

- Да.

- Ха.

- Вот именно, ха.

- Он и сам здорово катается.

- Догадываюсь, учитывая, что все Давенпорты выросли на лыжах.

- Какой же ты сноб.

- Не делай вид, что ты росла в гетто. Я пока не причисляю тебя к униженным и оскорбленным.

- А пора бы. Может, в детстве мне и привили любовь к шампанскому, но с каждым днем демократичное пивко мне все ближе.

- Что за бред. Ну да ладно. Кто, с твоего позволения, был тот парень?

- С ним все кончено.

- Я даже не знал, что что-то началось!

- У меня были большие надежды, и потому, честно говоря, я в растрепанных чувствах.

- Кто кого бросил? - спрашивает Билли, как статистик при переписи населения.

- Просто разбежались. Он вроде хотел от меня отделаться, я ответила тем же.

- Что значит - хотел от тебя отделаться?

- Знаешь, иной раз глядишь на человека, а он будто каменный? Ты ради него красоту наводишь, белье посексуальнее выбираешь… А он вместо "Ого! Ты выглядишь ошеломляюще!" тянет эдак небрежно: "Ты, что красишься?" Как будто ничто так не уродует, как косметика.

- И ради такого червя ты старалась, надевала сексуальные вещицы? Ради Дика ты и пальцем не пошевелила.

- Так вышло.

- И что этот, твой? Не оценил?

- Хуже. С грязью смешал. Черта с два я теперь буду расфуфыриваться ради мужика… Не скоро, во всяком случае.

profilib.net


Смотрите также